Вопреки распространенному мнению, не было ничтожным и культурное значение Юга Украины. Такой вопрос: кто из российских ученых первым достиг мирового признания? Можно вспомнить Михаила Ломоносова: он был избран членом двух иностранных академий наук. Но серьезного влияния на развитие мировой науки его труды не оказали, да и остались они в основном в рукописях. При жизни М. Ломоносов был знаменит в основном как поэт. Первым общепризнанным научным авторитетом мирового уровня стал Данило Самойлович (1744–1805), которого избрали своим членом двенадцать зарубежных академий наук — практически все, какие тогда существовали. Это был родственник известного гетмана, выпускник Киево–Могилянской академии, который стал известен своими исследованиями чумы, как раз с того же 1783 г. боролся с эпидемиями на юге Украины, занимался этим до конца жизни (в частности, на должности главного доктора карантинов) и умер в Николаеве. Заслугой Д. С. Самойловича является то, что он первым из его современников разработал стройную систему противоэпидемиологических мероприятий (извещение о заболевшем, изоляция больного, проведение дезинфекции, участие населения в борьбе с эпидемиями, карантины и др.). Он по праву считается основоположником мировой эпидемиологии143. (Заметим, что из 9 университетов, действовавших в Российской империи к началу XX века, три находились на Украине, плюс еще два — на Западной Украине, а вся научная деятельность первого лауреата Нобелевской премии из России И. Мечникова была здесь связана как раз с Одессой и Харьковом).
Итак, можно сделать обший вывод о том, что казацкое общество Запорожья (и всей казацкой Украины) в цепом отнюдь не было архаичным по сравнению со своими соседями, а изначальное отсутствие на Юге Украины развитых феодальных отношений в итоге способствовало последующему социально–экономическому и культурному прогрессу этой территории.
Разумеется, не следует впадать и в другую крайность и вести речь о позитивной стадиальной флуктуации: в том же Харькове даже в начале XIX века жило менее 15 тыс. жителей и не было ни одной мощеной улицы…144 Очень характерно, как оценивали стадиальную принадлежность украинского общества при Б. Хмельницком авторы марксистской «Истории Украинской ССР» (которые явно интуитивно понимали стадиальную «параллельность» украинского общества со своими соседями): «Как и во всем Русском государстве, на Левобережье, Слобожанщине и Запорожье продолжали развиваться феодальные отношения. Господствующий класс (старшина, шляхта, дворяне, высшее духовенство) на протяжении всего периода позднего феодализма прилагал усилия к укреплению феодальных отношений, подорванных освободительной войной 1648–1654 гг., крестьянскими войнами и восстаниями»145.
Данный текст представляется методологически беспомощным даже с сугубо марксистской точки зрения. В самом деле: если феодальные отношения в результате освободительной войны 1648–1654 гг. были подорваны, значит, они какое–то время не были господствующими. Значит, какое–то время на Украине преобладали некие иные, не феодальные отношения. Тем более, мягко говоря, фантастическим выглядит заявление о развитии феодальных отношений в Запорожье, как, впрочем, и ссылка на «все Русское государство» — до 1756 г. отношениями с Левобережьем и Запорожьем там вообще ведала коллегия иностранных дел, на границе Украины с Россией действовали таможни… Нам представляется, что концепция «боковых» стадиальных флуктуаций создает новую, значительно более надежную методологическую базу для объяснения социальной сущности украинского казачества.
Весьма интересен также и вопрос об отражении «боковых» стадиальных флуктуаций в духовной сфере. Автор посвятил влиянию казацкого социального строя на формирование национальной ментальности украинцев специальную работу146. Постоянное парадоксальное сочетание в социальном бытии украинцев самых передовых черт с глубоко архаичными привело к формированию у них такой наиболее значимой черты ментальности, как химерность (скажем, само слово «химерный» характерно для поэтического лексикона того же Т. Г. Шевченко). Как известно, химеры — фантастические существа, которые соединяют в себе вообще несоединимые черты. Так же и в ментальности украинцев, даже на бессознательном уровне, оптимизм причудливо переплетается с фатализмом, индивидуализм — с готовностью ко всяческим (часто даже излишним) компромиссам, прагматизм — со стремлением «всегда идти в обход» (даже вопреки здравому смыслу), т. е. та черта, о которой французский путешественник Г. Де Боплан когда–то сказал: «У них нет ничего простецкого». Эта тема, безусловно, заслуживает отдельной детальной разработки.
