Сем поинтересовался тем, как я попал в МЦ. Я рассказал о моей неудачной попытке начать профессорскую карьеру. Он сказал, что я совершил ошибку, типичную для прирожденного ученого, который думает, будто стоит ему сделать открытие, как весь мир сразу ахнет от восторга и увенчает новоявленного гения положенными в таком случае почестями. Он, Сем, тоже совершил эту ошибку. Но, к счастью, его открытие оказалось чепухой, он быстро протрезвел, сделал диссертацию о вкладе своего профессора в науку и благодаря его протекции попал в МЦ.
Старый Запад выглядел как концентрационный лагерь гитлеровской Германии, только более грандиозный. Бесконечные ряды высотных домов-коробок, различающихся только номерами. И улицы тут не имеют названий – только номера. Живет тут до миллиона человек. И все старые. Никакой молодежи. Никаких детей. Нет даже собак и кошек: содержать их слишком дорого и негигиенично.
Считается, будто обитатели Старого Запада обеспечены всем необходимым для тела и души. Но как?! В какой мере?! Фактически это – лишь завуалированная форма ужасающей нищеты, спрятанная от прочего мира и по-солдатски или, вернее, по-тюремному организованная. Люди тут живут в каком-то полусонном состоянии. Есть предположение, что им специально дают для этого какие-то медицинские средства. Но все попытки проверить это путем создания специальной комиссии были отвергнуты самим Верховным Конгрессом ЗС. Люди тут живут в ожидании смерти. Причем это ожидание растянуто для них на десятки лет, – на 30, 40 и даже для многих на 50 лет! Десятки лет тупого, окаменелого ожидания смерти – можно ли придумать что-то более жестокое?! Только наша самая совершенная, гуманная, демократичная и т.д. цивилизация оказалась способной на такое.
Мать Сема жила на улице 173 в доме 349 в комнате 275. Приняла она нас в общей гостиной, так как в ее комнатушке мы не поместились бы. Хотя ей не было еще шестидесяти, хотя у нее не было морщин и держалась она бодро, она произвела на меня впечатление столетней, как и все прочие жители Старого Запада, каких мы видели на улице и в здании.
Сем поговорил с матерью минут двадцать о каких-то пустяках. Мы выпили по чашечке кофе – угощал Сем. И поспешили покинуть Старый Запад.
С е м: Что скажешь?
А л: Мне еще никогда не было так страшно, как на сей раз.
С е м: А ведь это – то, что нас ждет в будущем, причем в лучшем случае. Представляешь, проходит десятилетие за десятилетием, а этот миллион людей, зачисляемых в старики, не дает миру ни крупицы не то что открытий, а хотя бы чего-то мало-мальски любопытного! Ничего, кроме мертвой статистики. Эти люди просто ждут конца. Ждут, и все! Теперь мне все ужасы прошлого кажутся невинными пустяками в сравнении с таким благополучием. Самое страшное зло – не преднамеренное, а то, которое делается во имя гуманизма и в полной уверенности, что это – величайшее добро.
После Старого Запада мы с Семом навестили его старого знакомого в Подземном Западе. Этот человек жил с женой и двумя детьми в Картонном городке, как тут называли место, где ютилось несколько сот бездомных семей в «домиках» из картонных коробок.
По рассказу Сема, этот его знакомый работал в одной фирме инженером. Хорошо зарабатывал. Фирма обанкротилась. Он остался без работы. Сбережения были мизерные, а пособие по безработице кончилось. Он не мог оплачивать квартиру, которую снимал. Полгода искал жилье поменьше и подешевле. Ему отказались сдавать как безработному. Пришлось бросить мебель, – кто ее купит?! Пришлось отказаться от автомашины, от больничной кассы и от всего прочего, что требует трат. И вот он с семьей оказался в Картонном городке. Найти работу, находясь в таком положении, дело безнадежное. И дети подрастают. Что дальше?!
С е м: Стоит на такое посмотреть с близкого расстояния, чтобы насовсем оставить всякую мысль о семье. Не хочу рассказывать о том, как тут живут дети. Впрочем, ты сам, очевидно, знаешь о недавней сенсации по этому поводу. Тут каждый час совершается какое-нибудь преступление. Почти каждые сутки совершается по крайней мере одно семейное самоубийство.
Весь Подземный Запад был до отказа переполнен толпами и свалками людей. Предстоит сессия Верховного Конгресса, на которой будет решаться вопрос о Последнем праве человека. В БЗ стали стекаться со всего ЗС участники движения с намерением совершить поход к Запад-Сити с требованием включить Последнее право в число «прирожденных» и «неотъемлемых». В случае отказа выполнить это требование, они угрожают устроить массовое самоубийство.
