Глобальный Смутокризис полностью

До воцарения либерастических фундаменталистов государства прекрасно понимали ограниченность капитализма. Он сам по себе не станет вкладывать деньги в прорывные проекты создания чего-то принципиально нового, ибо боится больших и долгих затрат с неясными перспективами прибылей. До торжества нынешней либерастии разные страны вкладывали деньги в венчурные, рисковые проекты, прекрасно понимая: если нечто эпохальное будет создано, то страна получит мощнейший импульс развития. А частный бизнес потом подтянется – и создаст за свой счет новые компании, что используют прорывные инновации. Отлично работала бинарная схема – государственного «социализма» в рискованных научно-технических вложениях и частного использования достигнутых результатов.

Захватив власть на Западе, монетаристы-фундаменталисты моментально разломали эту схему. Дескать, в рискованные проекты деньги должен вкладывать лишь частный капитал, тогда как государство должно финансировать лишь проверенное, лишь «верняк». Итогом стало прекращение прорывного развития, топтание на месте. В то время как для выхода из теперешнего Глобокризиса нужны именно эпохальные проекты-инновации!

Значительная часть прорывных («закрывающих» и созидающих новую реальность) инноваций может возникнуть сугубо нерыночным путем. Исключительно благодаря фантазии, мечте и волевым усилиям.

Рынок ограничен. Рынок по большей части с недоверием относится к тому, чего еще нет. Сотовая связь, которую любят приводить в пример сторонники либерально-рыночного развития и которая якобы пробилась на рынок сама, не самом деле – не показатель. Сотово-мобильную телефонию создавали в рамках военных программ Пентагона (как весьма устойчивую и трудноуязвимую связь на случай полномасштабной войны); эта программа стала возможной лишь благодаря фактору конкуренции со стороны СССР – а бизнес только воспользовался тем, что американское государство создало в планово-директивном порядке, вполне по-социалистически. Бизнес лишь коммерциализовал мобильную связь, а не создал ее в принципе. Да и то потому, что она не угрожала устоям самого капиталистического порядка, придясь ко двору нарождавшейся в начале 1980-х экономике спекуляций и информационных воздействий, экономике глобалистического капитализма.

То же самое касается компьютеров и Интернета, атомной промышленности, полупроводниковой электроники, генной инженерии и ракетно-космической отрасли. В основе их всех лежит акт нерыночного, волевого творения принципиальных основ. Все это на Западе рождалось в острой нерыночной конкуренции с некапиталистическими или не совсем капиталистическими противниками – СССР и Третьим рейхом. Не стало таких соперников – нет больше и эпохальных научно-технологических прорывов.

Другим инновациям не столь повезло: они-то не развиваются. Несмотря на почти тридцатилетнее существование так называемой «экономики знаний» на Западе, она не обеспечила адекватных Интернету и мобильной связи прорывов в транспорте и промышленности, в энергетике и строительстве. Капитализм Запада здесь оказался на редкость бесплодным.

В самом деле, зачастую эпохальная инновация означает необходимость тратить много лет и денег на направления, которые принесут прибыль (если принесут!) только десятки лет спустя.

Компьютер (если считать с создания Булевой двоичной алгебры и первых механических систем Бэббиджа 1838 г.) рождался около 90 лет. Авиация потребовала ждать превращения ее в выгодный бизнес примерно тридцать лет. Ядерная энергетика – столько же. Космос? Около сорока лет, если считать от первых жидкостных ракет Годдарда и советского ГИРДа, потребовалось для постройки на его основе выгодного, самоокупаемого бизнеса на спутниках. Электроэнергетика полвека одолевала путь от первых опытов Фарадея до коммерческих электростанций и линий электропередач. Генная инженерия? Около полувека. Интернет, зародившись как военная связь АРПАнет в конце 1960-х, стал выгодным предприятием лишь в 1990-е.