Постепенно, между работой по выходным и этими тайными ночными уборками, дом переделывался по ее собственному образу и подобию, и следы Бенджамина исчезали. Фотографии с их свадьбы, его фотографии с ней, его фотографии с детьми, портрет всей семьи и другие фотографические свидетельства его жизни все еще висели по всему дому, но звук его голоса уже угасал в ее сознании, и Глория объективно знала, что мальчики, особенно Лукас, были так молоды, когда потеряли отца, что их воспоминания о нем станут настолько слабыми, что будут определяться скорее историями, которые она им рассказывала, чем их собственным личным опытом. Эта мысль угнетала ее. Но и поделать с этим ничего нельзя. Это жизнь.
Однажды в пятницу вечером Глория крепко спала и, возможно, действительно проспала бы до утра, но материнский инстинкт почуял присутствие одного из ее мальчиков, и она сразу же проснулась, села в постели и одним плавным движением включила лампу на прикроватной тумбочке.
— Мамочка? — В дверях стоял Лукас в короткой пижаме. — Мне страшно.
Она мгновенно вскочила с кровати и обняла его.
— В чем дело, милый?
— Мне приснился плохой сон.
— Все в порядке. Мамочка здесь. — Она послала ему эскимосский поцелуй и потерлась носом о его нос.
— Мне снилась мисс Нора. Она пробралась в мою комнату и пыталась
Глория пришла в ужас. Откуда Лукасу могла прийти в голову такая ужасная идея? Они с Бенджамином всегда были очень строги в отношении того, что позволяли детям смотреть, и она понятия не имела, что могло заставить ее маленького мальчика думать о чем-то настолько жестоком (хотя, как бы предосудительно это ни было, маленькая тайная часть ее была рада, что его обожание "мисс Норы" превратилось в страх. Она подумала, что такая реакция гораздо более уместна).
Губы Лукаса задрожали, как всегда перед тем, как заплакать.
— Можно я буду спать в твоей постели? Мне страшно.
Она взяла его за руку.
— Пойдем. — Подведя Лукаса к кровати, она уложила его рядом с Бенджамином и поцеловала в лоб. — Спокойной ночи. Она чуть было не сказала "
Лукас повернулся к ней, когда она села с другой стороны кровати. В желтом свете лампы она увидела беспокойство на его лице.
— Сначала я не знал, что это сон. Я думал, это реально.
— Нет, это просто дурная фантазия — сказала Глория. — А теперь иди спать.
Она выключила лампу, надеясь, что ее голос прозвучал более уверенно, чем она чувствовала.
Деньги по страхованию жизни ее матери пришли за неделю до летних каникул мальчиков, и они оказались гораздо больше, чем Глория предполагала. Она не знала, как она так серьезно ошиблась в цифрах, но между ее матерью и Бобби Пересом, между авиакатастрофой Бенджамина и свалившемся на нее бременем матери-одиночки, Глория была вынуждена признать, что в последнее время она была немного рассеянной.
Фактическая сумма составляла 250 000 долларов. Вместе с небольшими накоплениями, все еще лежащими на совместном банковском счете, который она делила с матерью, и страховкой жизни Бенджамина, которая была выплачена гораздо быстрее чем Глория рассчитывала, она имела в банке более полумиллиона долларов. Такую цифру почти невозможно было осмыслить, но вместе с ней пришло облегчение и чувство экономической безопасности, которого она никогда не испытывала раньше.
Она взяла на работе отгул на полдня, чтобы разобраться с финансовыми вопросами, поговорив с очень отзывчивой женщиной в банке, которая предложила ей несколько вариантов. Не зная ничего об инвестировании и не доверяя капризам фондового рынка, Глория решила хранить деньги в банке, положив часть из них на краткосрочные вклады, часть на долгосрочные с небольшой но стабильной процентной ставкой, часть вложить в акции крупных игроков рынка, а оставшуюся часть на обычные счета и банковскую карточку.
Это был первый отпуск, который она взяла после смерти Бенджамина, и это само по себе было редким событием, чего ей не пришлось делать даже ради матери, которая по счастливой случайности умерла в выходные, но Глория совершила ошибку, сказав доктору Ли настоящую причину своего отсутствия, вместо того чтобы заявить, что она заболела, и она заметила выражение неодобрения на его лице. Как будто смерть близких — не является веской причиной не ходить на работу.
Следующие несколько дней он был необычайно груб с ней, словно затаив какую-то обиду, хотя Глория не понимала, как такое может быть. Ей казалось, что он должен был быть добрее, чем обычно, более понимающим, учитывая, что она потеряла и мать, и мужа за столь короткий промежуток времени. Однако он не проявил к ней никакого сочувствия, а в пятницу днем, когда он застал ее разговаривающей с Полой по телефону, сидя за своим столом, хотя формально у нее был перерыв, он приказал ей немедленно повесить трубку.
