Глоток воздуха полностью

Стивен вспыхнул от смущения. Светлокожий, с лысиной на макушке, он весь стал нежно-розовым, одной рукой прижав к себе Энн. Она тоже обняла его и поцеловала в щеку.

— Рад тебя видеть, дорогая, — сказал он, высвобождаясь из ее объятий и глядя куда-то мимо нее. И почти с отчаянием улыбнулся. — Элла только что вышла. Буквально минут десять назад. Ей нужно было отнести перепечатанную рукопись Биллу Хоуби. Ты уж подожди ее, ладно? Она расстроится, если тебя не повидает.

— Конечно, подожду, — сказала Энн. — У мамы все хорошо, она. правда, переболела этим гриппом, но не так сильно, как некоторые. А как вы тут? Все нормально?

— Да, конечно. Хочешь кофе? Или кока-колы? Да проходи же! — Он посторонился, пропуская ее, и следом за ней пошел через маленькую гостиную, заставленную светлой мебелью, на кухню, всю покрытую тонкими полосками расплавленного солнечного света, проникавшего сюда сквозь щели в желтых металлических жалюзи.

— Ну и жарища! — вздохнула Энн.

— Кофе хочешь? Есть мокко с корицей без кофеина. Мы с Эллой его все время пьем, так что уж он-то есть наверняка. Хорошо, что сегодня суббота. Где-то он тут был…

— Я ничего не хочу.

— Может, кока-колы? — Стивен закрыл дверцу буфета и открыл холодильник.

— Да, пожалуй. Кока — это хорошо. Мне диетическую, если можно.

Энн стояла у кухонного стола и смотрела, как он достает стакан, лед и бутылку с кока-колой, пластиковую, двухлитровую. Ей не хотелось открывать дверцы в этой кухне, словно из любопытства, словно она имеет на это право; не хотелось даже сдвигать плотнее пласт жалюзи, что она непременно сделала бы дома, защищаясь от горячих солнечных лучей. Стивен налил ей кока-колы со льдом в высокий красный пластмассовый стакан, и она залпом выпила половину.

— Ох! — выдохнула она. — Замечательно!

— Пойдем в сад?

— А что, сегодня разве бейсбол не показывают?

— Да нет, мы там, в саду, кое-что сажаем. С Тодди.

Пока он не произнес имени мальчика, Энн считала, что Тодди ушел вместе с матерью; во всяком случае, в ее представлении он всегда был настолько с матерью связан, что раз уж Эллы не было дома, то и Тодди там не должно было быть. И теперь у Энн возникло противное ощущение, будто ее обманули.

Показав, куда нужно идти, и пропустив ее вперед, как и когда они шли на кухню, отец последовал за ней через весь дом к двери, выходившей в сад, — мимо стиральной машины, сушилки, ведра для мытья пола, швабр и веников к затянутой противомоскитной сеткой двери, выходившей на цементное крылечко с одной-единственной ступенькой.

Ногой захлопнув за собой дверь, он остановился рядом с Энн на выложенной кирпичом дорожке — по два в ряд и длинной стороной поперек дорожки, — которая вилась по саду, огибая клумбы, устроенные возле дома, и отделяя их от небольшой, окаймленной кустарником лужайки, где в уголке стояли два маленьких металлических стульчика, выкрашенных белой краской и с пятнами ржавчины в тех местах, где краска слезла, и такой же металлический столик. Чуть дальше, в тени зеленой изгороди, замыкавшей садовое пространство и покрытой блестящими как зеркало листьями, под огромной цветущей лобелией спиной к вошедшим сидел на корточках Тодди.

Тодди явно сильно вырос и раздался вширь, и спина у него стала широченной, как у взрослого мужчины.

— Эй, Тодди! Поди-ка сюда, к нам… Энн приехала! — окликнул его Стивен. С его светлокожего загорелого лицо все еще не сошла краска смущения. А может, и не смущения. Может, ему просто было жарко. В этом со всех сторон закрытом саду слепящие горячие солнечные лучи, отражаясь от белых стен дома, становились просто обжигающими. Неужели отец хотел сказать «твоя сестра»? Но Тодди, хотя голос Стивена звучал громко и весело, никак на его призыв не прореагировал.

Энн огляделась. Садик казался ей похожим на комнату, из которой выкачали весь воздух; пол в этой комнате был из травы, стены — из высоких зеленых кустов и сияющий синевой потолок. Красивые бледные маки покачивали головками возле подставки для садового шланга; земля вокруг маков была чисто прополота. Энн гораздо приятнее было смотреть на эти маки, чем на массивную фигуру подростка, сидевшего на корточках в противоположном тенистом углу лужайки. Нет, на Тодди ей смотреть совсем не хотелось, и отец не имел никакого права заставлять ее общаться с ним и смотреть на него! Даже если все это и предрассудки, ему следовало бы подумать о том, что подобное зрелище может повредить ее будущему ребенку. Впрочем, это, конечно, чушь, глупости, элементарное суеверие.

— Какие изящные! — восхитилась Энн, слегка касаясь нежных лепестков раскрывшегося мака. — И цвет просто потрясающий! Прелестный садик, папа. Ты, должно быть, немало здесь потрудился.

— А ты разве у нас в саду никогда не бывала?