– Ох, я тебя умоляю, Марк. У нас тут не то чтобы много личного пространства. Тут днем и ночью кто-то ходит. И не делай вид, будто я веду себя неразумно.
– Кэролайн, я понимаю, что ты расстроена, но давай не терять головы. Во-первых, мы тщательно обыщем каюту…
– Ты, наверное, просто положила их не туда.
Она подавила желание закричать.
– Думаешь, я безрассудна? Переменчива? Разве не так ты о ней говорил? Разве не так ты в итоге думал о Лиллиан?
– Кэролайн, – голос Марка сорвался.
По гримасе боли, застывшей на его лице, Кэролайн поняла, что зашла слишком далеко. Они пообещали друг другу больше не упоминать ее имя.
Но Кэролайн уже не могла остановиться. Ее гнев достиг точки невозврата.
– Где ты вчера был? Я проснулась посреди ночи, а тебя нет! Я прождала несколько часов, а ты так и не вернулся.
Марк бросил на нее престраннейший взгляд, как будто впервые ее видел.
– Не мог уснуть, вот и все. Пошел прогуляться и заблудился.
Опровергнуть такой аргумент было сложно. Но и принимать его Кэролайн не собиралась.
Однако вместо оправданий Марк сменил тему.
– Мне кажется, Ундине стало хуже.
– О чем ты?
Он подошел к пустой кроватке, с отчаянием в нее заглянул.
– Вялость, отсутствие аппетита…
У Кэролайн не хватило на это терпения.
– Ты же не предлагаешь показать ее корабельному врачу? Он никчемный! Как только окажемся в Нью-Йорке, я отвезу ее к доктору.
– Да-да, очень хорошо… но в чем, как думаешь, дело? Я беспокоюсь о ней. Должен признаться, после разговора с мисс Хеббли…
Имя стюардессы звучало как скрип гвоздя по классной доске.
– Ты говорил со стюардессой о нашем ребенке?
– В этом нет ничего плохого. Она ведь помогает ухаживать за Ундиной…
Сперва Кэролайн так вспыхнула злостью, что потеряла дар речи. Получалось лишь что-то нечленораздельное. Но Марк смотрел на нее, как будто она сошла с ума, поэтому Кэролайн заставила себя ответить.
– Я хочу, чтобы она перестала у нас работать, Марк. Откровенно говоря, мне кажется, с этой девушкой что-то не так. Мне не нравится, как она все время околачивается поблизости, появляется в любой час. Она как будто на нас помешалась. А может, и не только. Может, мои драгоценности…
– Помешалась? Прошло всего три дня. Ты же не всерьез подозреваешь стюардессу…
– А кого еще? – Они оба глянули на кресло, в котором обычно сидела няня. – Мы не знаем, что мисс Хеббли делает, когда она здесь одна. И должна сказать, Марк, я возмущена тем, что ты встал на сторону стюардессы.
– Это нечестно. Я не встал ни на чью сторону…
– Считаешь, что я дура? Я видела, как она ходит за тобой хвостом, как преданная собачонка. А ты и ничем не препятствуешь. Думаю, тебе нравится такое внимание.
Вот теперь ей удалось: она ухитрилась наконец его разозлить. Она становилась все больше похожей на Лиллиан, если это было возможно. Марк резко вскинул голову, и ему словно силой пришлось удержаться, чтобы не броситься на Кэролайн. Он затрясся на месте, держа руки на поясе халата.
– Скажи мне, где ты был прошлой ночью.
– Сказал же, не мог уснуть. Ходил по коридорам.
– Тебя кто-нибудь видел?
– Чтобы подтвердить мои слова? Для этого тебе нужны свидетели? – Марк глухо рассмеялся. – Было уже поздно. Большинство людей спали. Наверное, по пути мне мог попасться кто-то из экипажа… Потом я увидел мисс Хеббли. У нее случилось несчастье. Она промокла до нитки, и я помог ей вернуться в каюту.
– Несчастье? Какое несчастье?
Марк нес какую-то бессмыслицу.
Он застыл.
– Прости… Она попросила, чтобы я не рассказывал.
Кэролайн зарычала.
– Как удобно, даже смешно! Боже мой, Марк. Вот честно, какой реакции ты от меня ждешь?
– Я жду, что ты, как моя жена, будешь верить в мои слова.
Перед ней как будто стоял чужой человек. Пальцы Кэролайн подрагивали от желания принять очередную дозу лекарства – нервы горели огнем. Однако она была не в настроении выслушивать мнение Марка по этому поводу.
Ей пришло в голову, что, наверное, это не Марк чужой человек. А она сама. Ее изменили несколько этих коротких дней на корабле. Захватили ее. Может, она сошла с ума.
– Мне просто… нужно побыть одной. Поговорим позже.
Кэролайн оставила Марка стоять в халате, с разинутым ртом. И, обхватив прохладную, твердую ручку ладонью, закрыла дверь за собой.
Ссору было слышно аж на парадной лестнице.
Уильям Стед глубоко вздохнул, прежде чем войти.
