Скрежетнула задвижка, и дверца, скрипя, отъехала, представив моему взору раскрасневшуюся растрепанную Кристен собственной персоной, а за ней – одного из игроков команды, того, что упражнялся на фитболе. Похоже, большие мячи были у него в почете не только в зале. Кристен всего мгновение приходила в себя, застигнутая врасплох, а потом задрала подбородок и вытерла рот тыльной стороной ладони. Мерзость. Она гордо прогарцевала к раковине, ни секунды не смущаясь происходящим. Парень тоже был не из робких: беспечно улыбнулся, застегнул ширинку и удалился вон.
Все это время я стояла в одной позе, не смея пошевелиться.
– Не нужно так смотреть на меня, Элли. Ты всегда такая правильная, а твой снисходительный взгляд делает тебя еще большей занудой.
Я опешила, но промолчала. Кто я такая, чтобы осуждать ее? Кристен вытерла руки бумажным полотенцем и, не говоря больше ни слова, вышла за дверь.
Элли позвонила мне после съемки, сообщив, что едет домой. Я вскочил со стула, глядя на часы; образцы дизайнера соскользнули с колен и рассыпались по полу кабинета.
– Черт! – эхом пронеслось по пустому помещению.
С самого утра я находился в новом офисе компании. Точнее, это будет новым офисом после того, как пройдет ремонт и Сью прилетит для подбора сотрудников. Еще по дороге из Брейдвуда в аэропорт Чикаго решили, что перенос бостонского офиса – рисковая идея, и тогда мне в голову пришла мысль о филиале. Мы достаточно окрепли, чтобы показать Восточному побережью, чего стоим. Сью – прекрасный сотрудник и друг, я хочу предложить ей стать моим деловым партнером и возглавить компанию в Бостоне. Она старается, как никто другой, поэтому заслужила. Сам же планировал остаться в Чикаго, о чем пока не знал никто, кроме моей помощницы, парня, у которого был арендован этот офис, и моего отца.
Год назад мой старик поддержал идею переезда в Чикаго. Тогда все было лишь на стадии разговоров, которые закончились, когда я вернулся из поездки, сломавшей меня окончательно. Он видел, что со мной что-то происходит, и был рядом, но не лез в душу, хотя где-то на задворках сознания вертелась мысль, что и так все знает и понимает. Отец был чертовски умен, легко складывал в уме сложные числа, поэтому ему не составило бы труда сопоставить некоторые факты моей жизни.
Я позвонил отцу после встречи с арендодателем, плечом придерживая телефон и неся единственный стул в свой будущий кабинет. Ответом на мое твердое решение был тихий вздох и ободряющая фраза в стиле: «Ты не можешь вечно цепляться за меня, сын!» Трагикомедия в трех действиях: оставь Элли, оставь отца, оставь чувство вины.
Папа уверял, что не пропадет. Раньше мне слабо в это верилось, тем более еще и Кей свалил, как только выпал шанс. Но отец так прочно обосновался в Бостоне и оброс друзьями, что едва ли стоило о нем по-настоящему беспокоиться. На меня все еще давила тяжесть предстоящего переезда, но мысли об Элли напрочь сметали любые сомнения, как горная лавина сносит машины и дома на заснеженной равнине.
Нужно поспешить. Я отряхнулся от своих мыслей, на ходу натягивая куртку и небрежно расталкивая документы в папку. Голос Элли по телефону был таким сдавленным, как будто она вот-вот расплачется.
Выйдя из здания на Джексон, поспешил к машине, шаря по карманам джинсов в поисках телефона. Найти ближайший цветочный не составило труда. По иронии мой новый офис был всего в десяти минутах от колледжа Элли, и именно там в последний раз покупал охапку роз год назад. По старой схеме я впопыхах схватил самый большой букет, бросив наличные на стойку.
– Сдачи не надо! – Наверно, со стороны это звучало надменно.
– Эй, здесь вообще-то не хватает, – крикнул мне вслед продавец.
Я развернулся, закинув букет на плечо. Вернулся, пересчитал купюры. Блядь. Почти иметь два офиса в крупных городах и грести деньги лопатой, но не наскрести на букет для любимой девушки. Неудачник. Опустил цветы на прилавок, ища бумажник; черная карта скользнула по терминалу, тот пискнул, заскрежетал, выплевывая чек и высветил на табло, что операция прошла.
– Супер! – Я хлопнул паренька по плечу, забирая цветы, и побежал вон.
– Стойте! Наличные!
– Да оставь уже себе! – крикнул, не оборачиваясь. Вот теперь уж точно прозвучало надменно.
Сев в машину, положил букет на пассажирское сиденье и повернул ключ зажигания, мотор заурчал. Телефон в кармане трезвонил. Черт, Элли, должно быть, уже дома. Но это была не она. Я ответил, ухмыляясь.
– Нет сил держать свою радость при себе? Так, что хочется петь, как диснеевская принцесса? Понимаю.
– Не смешно. Она отшила меня. Снова.
На фоне было шумно, звенела посуда, болтали люди, играла музыка. Этот антураж узнаю без ошибки, совсем недавно и сам сутками пропадал у барной стойки.
– Мне очень жаль, я думал, она…
– Я тоже, чувак. Пристрелить бы того урода, который сломал ее. Зуб даю, этот мудак снова вертится поблизости. Знать бы, где она живет.
