Вика присела рядом. Заглянула мне в глаза, потом посмотрела в компьютерное нутро. Улыбнулась:
– Леня… ты уверен? Кому могло понадобиться использовать такое против обычного человека?
Она даже не поняла, что сделала мне больно.
– Вика… я должен тебе кое-что рассказать.
– Говори. – Она вздохнула.
– Ромку убили.
– Оборотня? – Она еще улыбалась. – А что у него?
– Ромку. Убили. По-настоящему.
Я видел, как улыбка медленно исчезает с ее лица.
– Господи… Как?
– Из глубины. Оружием третьего поколения.
– Леонид…
– Выслушай меня, Вика. Пожалуйста. Поверь и выслушай.
Как быстро можно изложить события двух суток, если избавиться от эмоций. Быстро и легко. Взлом. Погоня. Смерть. Поиски. Маньяк. Чингиз. Письмо. Темный Дайвер.
К концу рассказа она встала и села на диван. Сжала в ниточку губы. Взгляд ее стал жестким и холодным… взглядом Мадам, а не Вики…
Я не люблю этот ее взгляд. Ненавижу.
Но нельзя смотреть на мир чужими глазами. И уж тем более нельзя решать за других, как им смотреть.
– Леня… это все правда?
– Это правда, какой она видится мне. Вика, глубине – конец. Почти конец. Она превратится в копию реального мира. Со смертью, опасностью, подозрительностью, недоверием. Если мы не справимся…
– Как вы хотите справиться? Леня? Оружие уже существует, так? Оно уже пущено в ход. Ничто из того, что появлялось в глубине, не оставалось тайной.
Я промолчал. Она была права, конечно же. Как обычно.
– Леонид… сейчас.
Я молча смотрел, как Вика достала из сумочки сигареты, зажигалку. Курит она крайне редко. Только если ей очень хорошо… или очень плохо.
– Выпущенного джинна в бутылку не загонишь. – Вика затянулась. – Ты прав, это конец виртуальности в том виде, в каком мы привыкли ее знать.
– Дай сигарету, – попросил я. Закурил легкий «Mild seven», сказал:
– Если можно попытаться предотвратить беду – надо пытаться.
– Леонид, ты неправильно ставишь вопрос. Предотвратить уже нельзя. Процесс пошел. Вы уже опоздали – ты, Шурка, вся эта хакерская тусовка… Давай признаем неизбежное.
– Что?
– Диптаун живет по своим законам. Но это человеческие законы, от них никуда не деться. Несколько лет назад виртуальность была всего лишь ребенком. С детской восторженностью, с детской жестокостью. С драками в песочнице. Ты меня ведерком по голове, а я тебя совочком по попе. Все это было. Игры в доктора, потасовки, обидки, сказки про черную руку и кровавую простыню. Но детство проходит. И сейчас Диптаун обретает зрелость. А это – немножко другой расклад. Леонид, в глубину приходит нормальный человеческий мир.
– Убивать – это нормально?
– Леня, но ведь мы говорим не о том, что такое хорошо и что такое плохо. Мы говорим о норме. А норма человеческой жизни – война и убийство. Нельзя вечно спускать пар в «Лабиринте Смерти» или на арене «Смертельного Поединка». Маленький мальчик может бегать с пластмассовым автоматом, но когда ему исполнится восемнадцать, он получит боевое оружие. Смерть не могла не прийти в Диптаун. Вот она и пришла.
Вика помолчала. Стряхнула пепел на газету, валяющуюся на диване.
Крепко же ее проняло.
– Вот… открой газетку… Что ты прочитаешь на первой странице? Пьяный мужик пришел домой, выпил еще стакан, зарезал жену и выкинул в окно детишек, выпил еще сто граммов, погонялся за тещей, не догнал, допил бутылку и повесился в туалете. Американские ВВС совершили миротворческий полет над Европой. Уничтожено двадцать военных целей, включая кондитерскую фабрику, больницу и жилой квартал. Арабские террористы подложили бомбу в пассажирский самолет. В знак протеста против другой миротворческой миссии…
– Я не читаю газет.
– Леня… – Вика вздохнула. – Леня, милый, ты все-таки их читаешь. Слышишь. Догадываешься. Нельзя прятаться в глубине вечно. Понимаю – хочется. Но не выходит. Рано или поздно кто-то должен был принести в Диптаун подлинное оружие. И раз уж оно появилось – надо решать. Что для тебя реальность, а что вымысел? Если разницы нет – живи в глубине. Не все ли равно как умирать?
В прихожей тренькнул звонок.
– Это Падла, – быстро сказал я.
– Кто?
– Падла… хакер, я же говорил.
– И что? – Вика встала, быстро оглядела комнату, будто надеясь за двадцать секунд навести в ней порядок. – Ты предупредить мог?
– Извини… – Я поднялся с пола. – Забыл.
– Иди, открывай. – Вика быстро оправила волосы. – Давай, давай… твой друг пришел. Чего уж теперь.
Да…
Лучше бы приехал Чингиз.
Я представил себе, как Падла с воплями и матюгами ввалится в прихожую, заполнив ее целиком, вывалит из рваной сумки двадцать бутылок «Жигулевского», и мне захотелось не открывать дверь.
Впрочем, с Падлы станется ее просто вынести плечом. На всякий случай. Вдруг я звонка не услышал.
Глубоко вдохнув, я подошел к двери, открыл замок.
– Добрый вечер, Леонид, – вполголоса сказал Падла. – Я не слишком задержался?
Поперхнувшись заготовленной фразой о том, что жена дома, и желательно не употреблять ненормативной лексики в полный голос, я отступил от двери.
Падла пошаркал ногами по половику и вошел.
