«Во многих провинциях аборигены так любили человеческое мясо, что считали лакомством. Еще до того, как они убивали индейца, аборигены пили из нанесенных ему ран кровь и делали то же самое, когда разрезали его на куски, высасывая кровь, собирая ее в ладони, чтобы не потерять ни одной капли. У них были публичные мясные лавки человеческого мяса: из кишок они делали морсильи (кровяные колбасы) и лонганисы (сосиски), набивая их мясом, чтобы объедки не пропадали. Эта страсть так разрослась, и дело дошло до того, что не щадились даже собственные дети, рожденные иноплеменными женщинами, которых захватывали и пленяли на войне. Аборигены брали женщин в качестве наложниц, а рожденных ими детей они выхаживали с большой заботой, вплоть до одиннадцати или тринадцати лет, а потом съедали их (как у нас поросят), а за ними и их матерей, когда они уже не могли рожать. Некоторые гурманы совершали поступки еще страшнее: многим индейцам, захваченным в плен, они сохраняли жизнь и давали им женщин из своего племени, т. е. из племени победителей. Рождавшихся детей они выхаживали, как своих собственных, и, когда они становились подростками, они их съедали, создавая таким путем питомник по разведению детей для того, чтобы питаться ими. Они не испытывали к ним жалости ни как к родственникам, ни как к малолетним существам, к которым даже животные, враждующие между собой, иногда испытывают любовь...».
Аналогичные «питомники» были выявлены и ликвидированы сравнительно недавно в Африке и, в частности, среди племен, обитавших по берегам реки Конго. Подобные, не слишком привлекательные эпизоды (а им не счесть числа) связаны не только с примитивным каннибализмом, но и с человеческими жертвоприношениями, бытовавшими во всякие времена и во всех частях света – вплоть до недавнего времени (впрочем, говорить о прекращении каннибализма как явления – глупо). Выше уже упоминались современные факты человеческих жертвоприношений у автохтонов Индостана.
Жертвоприношения, освященные тысячелетней богоугодной традицией, практиковались повсеместно. Рудименты кровавых треб (так они именовались по-русски) долгое время сохранялись на Руси. В «Житии Георгия Амастридского» – памятнике, созданном в 40-е годы 9 века и почему-то выпавшем из поля зрения современных исследователей, говорится о человеческих жертвах – «девиц, мужей и жен», приносимых русскими товарищами до введения христианства. Один из вождей прямо спрашивает: «Разве мы не приносим такие жертвы каждый день?». В русской житийной литературе также говорится о старо русском языческом обычае приносить жертву рекам и озерам (например, в Муромском крае). Например, в одной русской песне беспристрастно рассказывается, как жена вместе с подружками съела собственного мужа, да еще попотчевала страшным угощением мужнину сестру, подзадоривая ее загадками.
«Я из рук, из ног коровать смощу, Из буйной головы яндову скую, Из глаз его я чару солью, Из мяса его пирогов напеку, А из сала его я свечей налью. Созову я беседу подружек своих, Я подружек своих и сестрицу его, Загадаю загадку неотгадную. Ой, и что такое: На милом я сижу, На милова гляжу, Я милым подношу, Милым подчиваю, А и мил передо мной, Что свечою горит? Никто той загадки не отгадывает. Отгадала загадку подружка одна, подружка одна, то сестрица его: «А я тебе, братец, говаривала; не ходи, братец, поздным-поздно, поздным-поздно, поздно вечером».
Думаете «самоеды» это романтическое и загадочное название народа, не отражающее его кулинарных пристрастий?
