«…Он пролежал в больнице весь конец поста и святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда ещё лежал в жару и в бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осуждён в жертву, какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга. Всякий думал, что в нём в одном и заключается истина. И мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя. Ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат; созывали всех, но кто и для чего зовёт, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремёсла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться, – остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться. И тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всём мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить Землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса…». Ф. М. Достоевский «Преступление и Наказание».
Великие спящие, – Денница и Михаил, ждут часа пробуждения в своих кораблях-усыпальницах: – Прометей под Кавказом, – Михаил под Стамбулом, чтобы продолжить прерванный на время бой.
(Дан.12:1) И восстанет (ото сна) в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего. И наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены (и) будут записанными в книге.
(Откр.10:1-4) И видел я другого Ангела сильного (Денницу), сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лице его, как солнце, и ноги его как столпы огненные. 2. В руке у него была книжка раскрытая. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю, 3 и воскликнул громким голосом, как рыкает лев; и когда он воскликнул, тогда семь громов проговорили голосами своими. 4. И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел, было писать; но услышал (Яшин) голос с Неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего.
Лунатики жаждя расправы, строят свои планы перемен на Земле, предвкушают начало репрессий против неправедных, готовятся к бойне.
«Пять сотен дверей и сорок ещё в Вальгалле – верно, восемьсот воинов выйдут из каждой, для схватки с Волком!» (Младшая Эдда) Так будет при кончине века: изыдут ангелы (с Луны), и отделят злых (людей) из среды праведных. (Матф.13:49.)
Но у хозяев души лунатиков, планы на будущее отличаются радикально, они собираются замочить ВСЕХ, потом, когда лунные братоубийцы закончат свою работу.
Человеколюбивый боженька (антропофаг-любитель) точит свой серп, собираясь начать сбор урожая, он искренне считает, мол, что посеешь то и пожнёшь.
