Лет двадцать назад я оказался на иранской границе, неподалеку от Фирюзы в Туркменской ССР, ещё не знавшей о светлом будущем под водительством Туркменбаши. По холмам посвистывал тот же ветер, что некогда охлаждал лица македонских ветеранов Александра Великого. Колючая изгородь, вспашка, снова изгородь — все было всерьёз, хотя несколько забавно выглядела обычная садовая калитка в первой изгороди, запертая на несерьёзный висячий замок. Лента вспашки, окаймленная колючей проволокой, бежала по водоразделам, насколько хватал глаз, в одном месте спускалась в долину, пропадая в густой тени. На той, иранской стороне не было видно никого и пустая деревянная вышка в своем одиночестве лишь подчеркивала безлюдье. При ближайшем знакомстве у этой границы обнаружилась сложная жизнь. По случаю приезда начальства и просто для пропитания между такими визитами, наряд выходил на нейтральную полосу, а то и в иноземные пределы, чтобы охотиться на кабанов или фазанов. Время от времени через границу проламывались контрабандисты с грузом гашиша, но в целом в далеком 82-м на границе было покойно и скучно.
Был ещё один эпизод. Оказавшись по делу в февральском Сочи, я сидел в ресторанчике, где мне указали уже немолодого человека за соседним столиком: его имя было мне знакомо по книжкам детства — Карацупа. Я не удержался, подсел, угостил и задал вопрос, десятилетиями вертевшийся на языке: как же это получилось, что на участок китайской границы, где Карацупа вместе с верным псом Индусом нес службу, набежало в общей сложности триста с лишним нарушителей? «И, милай, — сказал легендарный сержант, — коллективизация ж была!»
Вот и весь багаж представлений, с которым я отправился в инспекционную поездку вдоль государственной границы России с дружественным Казахстаном в сентябре 2001 года.
Увидеть можно было очень немногое по той элементарной причине, что для рассматривания имелось крайне мало.
Ситуация из лучших (в Кувандыкском районе): на краю деревни обычный дом и обычный участок при доме, окруженный, однако, не штакетником и не плетнем, а забором с колючей проволокой поверху, как и положено по уставу. В доме, под окнами, есть радиаторы отопления. Есть скромная мебель, пожертвованная районной администрацией. Есть один телефон, подсоединенный к не самой надежной, но всё же функционирующей линии. Есть оружейная комната за металлической решёткой, запирающейся на замок, как и положено. То, что открылось глазу перед домом, изумляло куда больше. Во-первых, справа от крыльца, на ровной площадке, подобный монументу, огороженному цепочками, свисающими меж низких столбиков, высился до блеска отмытый УАЗ. Эта вполне ещё способная к передвижению автотранспортная единица, также пожертвованная районом, надо полагать, с болью оторвавшим ее от сердца, к перемещениям склонна, но средств для оных не имеет, как сказал бы Салтыков-Щедрин. Район поначалу давал и бензин, но затем перестал. Слева от крыльца установлен большущий камень, на фоне которого я фотографировал пограничников-контрактников. На фасаде камня ровно выкрашены полосы триколора и написано: «Государственная граница Российской Федерации».
Все бы славно, но Государственная граница проходит южнее на двадцать с лишним километров, что придавало лицезрению камня некий сюрреалистический оттенок.
Чем проще были вопросы, тем яснее становились и ответы:
— Где живут начальник заставы и замполит?
— Снимают квартиры, а компенсируется лишь треть реальной стоимости. В квартире, бывает, отказывают — то ли из опаски, то ли при соответствующем финансовом поощрении со стороны заинтересованных лиц.
— Как выдвигаются к границе?
— В деревне, что в пяти километрах от границы, сельсовет выделил домик. Там и живут неделю, оттуда и выходят на патрулирование. До деревни от заставы восемнадцать километров.
— Как добираются до деревни?
— Пешим порядком, впрочем, иногда на попутке.
— Телефон в деревне есть?
— Нет телефона.
— Радиосвязь имеется?
— Вроде бы имеется (при дальнейшем уточнении обнаруживается, что «вроде бы» описывает картину наиболее емко, так как радиостанции, находящиеся на вооружении у пограничников, годятся только для игры «Зарница», обеспечивая устойчивую связь на расстоянии в два километра, да и то в чистом поле).
— Линия пограничной зоны как-то обозначена?
— Районная администрация изготовила пять щитов…
Ситуация из худших (в Соль-Илецке): застава размещена в сараях, что полвека стоят на задах здания районной администрации. Если перед фасадом этой юдоли скорби не просыхает емкая лужа, то легко догадаться, каково на заднем дворе, при отхожем месте.
