Ты даже не обещал со мной встретиться, только всего лишь и сказал, что позвонишь, а я начинаю думать, что бы мне надеть, не подстричься ли мне, не подровнять ли ногти, так и провожу время в этой суете.
Кое-что даже произошло со мной однажды. Как-то я шла по улице и увидела наклеенную на стене афишу. Там было написано:
″Любовь – это когда не жалеют времени друг для друга″.
Я сразу же вспомнила о тебе. Ведь с какого-то момента ты перестал уделять мне время. И, стоя перед этой хорошо приклеенной клеем афишей, поняла, что ты меня не любишь. Тогда все и рухнуло в моей жизни – это по сей день продолжается. Да, я стала такой».
Чувства – страшная вещь, слишком уж они мучительны.
Ынсо до боли сжала пальцы рук. Иногда задумывалась, а не получает ли она наслаждение от своего такого мучительного положения? Когда смотрела журналы и видела там стройные ноги иностранных моделей, она смотрела на них глазами Вана. Кроме того, и когда смотрела телевизор – ведь где-то сейчас он тоже смотрит на эту модель, и какие мысли возникают у него в этот момент? Как только ловила себя за этими мыслями, и журналы, и телевизор становились мучением.
«Да, я стала такой. – Ынсо посмотрела на мерцающие над ней звезды. – И вот с такой истерзанной душой, знаешь, что произошло дальше?
Однажды, совершенно случайно, когда я увидела свои глаза в зеркале, я вспомнила, как ты раньше сосчитал мои ресницы и сказал: ″Сорок две!″
Каждый раз, вспоминая это, всего лишь от одной этой мысли мне кажется, что я обрела весь мир, и я жила этим. Если уж ты сосчитал ресницы, то ты, без сомнения, любишь меня. Я боялась, что в мое отсутствие ты можешь позвонить, и я уходила от друзей, не посидев с ними и часа, даже выходила из кинотеатра на середине фильма».
– Не понимаю, зачем ты хочешь сломать свою жизнь? – произнес Ван.
Ынсо, недоумевая, посмотрела на Вана: «Что это он такое говорит?»
– Я не сломать хочу, а найти.
– Я не могу стать таким, каким ты придумала меня, и быть достойным твоей заботы.
Молчание.
– Помнишь, ты мне рассказывала о ночном полете?
Молчание.
– Ты рассказала, что когда-то ночью один самолет упал в пустыне. И пилоту, потерпевшему крушение, пришлось ночевать в самом сердце пустыни. Рев шакалов. Холод. Небо ли это или песок, песок ли это или небо, было не различить. И в этом безнадежном положении – в той холодной ночной пустыне – пилота спасло воспоминание о детстве. Ты мне сама об этом рассказывала.
Не зная, куда двигаться дальше, пилот лег спать на песок головой в ту сторону, где, он предполагал, должна находиться его родина. Он лежал и ночь напролет вспоминал кваканье лягушек в болоте за домом, где он родился и вырос, голос матери, закат солнца, вспоминал и вспоминал, чтобы выжить.
Начиная засыпать, он думал, что в этот момент его домашние всем сердцем верят, что он жив. Только думая об этом, он выдержал.
Ынсо молчала.
– А в какой стороне Исырочжи отсюда? – пытался завести разговор Ван.
Молчание.
– Если я вот так лягу, моя голова направлена в сторону Исырочжи? Сейчас уже смутно помню, но, кажется, летними ночами Большая Медведица в Исырочжи располагалась прямо у изголовья.
Лежа на траве, Ван перевернулся на бок и посмотрел в сторону, где, по его мнению, находится его родная деревня Исырочжи. Потом потянул Ынсо к себе поближе и подложил свою руку ей под голову. Черные волосы Ынсо упали на руку Вана, и звездное небо тут же закружилось в глазах Ынсо.
– Отец, наверное, тоже там наверху.
Молчание.
Пытаясь унять щемящую тоску в душе, Ынсо дотронулась своей ладонью до лица Вана – лицо было холодным.
– Я ничего не чувствую. На что бы ни смотрел, ничто не впечатляет. Что бы ни говорил, кажется, что это не мои слова и не мои чувства, что я это уже где-то от кого-то слышал. Когда начинаю вспоминать, то вдруг ловлю себя на том, что это уже или видел по телевизору, или слышал во время выпивки. Я истощился из-за своего дурного отца, все силы на него потратил. И все же, если уж говорить о живых чувствах, то именно ты дала возможность мне их пережить. Хотя и в прошлом, но это было.
Молчание.
– Ты хотела, чтобы я ответил?
Молчание.
– Люблю ли я тебя? А я не знаю, любовь ли это или нет. Говорят, что у любви нет середины. Если это любовь, то это любовь. А если нет, то нет. И я согласен. Я слишком занят, слишком много работаю. Если ты считаешь любовью уделенное тебе время, то мне нечего сказать в оправдание. Если так, значит, у меня ничего не получилось. Потому что я не могу на это ответить даже за три-четыре часа, которые в моем распоряжении. То неожиданно надо ехать в командировку, то допоздна надо работать, то в любой момент появляются клиенты, которых тоже надо уважить. Я не жалуюсь на это, буду стараться до конца. Я на самом деле хочу преуспеть. И что поделаешь, если я не могу сейчас иначе?
Молчание.
– Я уже забыл, когда в последний раз видел такое небо.
Какая-то птица вспорхнула из зарослей травы и, шумно размахивая крыльями, пролетела над их головами.
