– Много отказников? – Макаров упёрся взглядом в дежурного, вытянувшегося перед ним.
– По итогам утреннего построения десять отказников, пять больных, и ещё…
– Ладно, посмотрим, – Макаров оборвал на полуслове, больше не в силах смотреть на выкрошенный гнилой передний зуб дежурного, не прикрываемый заячьей губой.
– Ковалёв, давай шагай, – Макаров ткнул того в спину и последовал за ним.
Три тусклые лампочки едва освещали проход, разделявший ряды двухэтажных нар.
– Всем встать! Строиться! – пророкотал Ващенко.
Замельтешившие тени вохровцев и глухие удары палок по нарам в полутёмном помещении создавали иллюзию какого-то средневекового действа. С коек медленно сползали люди.
Макаров шёл по проходу, останавливался, жёстко заглядывая каждому в лицо.
– Почему не работаешь? – задавал вопрос, про себя оценивал и, получая однообразный ответ "болен, сил нет", шёл дальше.
Возле одного человека Макаров постоял подольше. Ответный острый напористый взгляд, тёмные глаза, чуть тронутые сединой виски. Вполне цивильная тужурка и не дырявые шаровары. И, самое главное – сапоги.
– Как фамилия?
– Клещёв.
– Почему не работаешь, на вид совсем не больной? – Макаров сощурился, напряг губы.
– Я коновод, а лошадь сдохла, – Клещёв опасно не отводил глаз, – новую не дают.
– Почему на другую работу не идёшь? Триста грамм хлеба хватает?
– Староват я тачку таскать.
Макаров заметил, что Ващенко, в волнении, подает знаки.
– Что там у тебя? Нашёл чего-то?
– Николай Владимирович, жмурик, похоже.
– Ну, что, Клещёв, скажешь? – Макаров закипал, не нравилось ему такое поведение зека.
– Болел он долго, – в этот раз Клещёв отвёл глаза, ответил спокойно .
Макаров медленно подошёл к койке. Ващенко приподнял край рваной грязной простыни.
– Суки, надо же, всё подчистили, даже трусы не оставили, – Макаров ухмыльнулся, про себя подумал: "Очередной нацмен. Вот вам пополнение из Туркестана".
– Ну, ему теперь незачем, – Ващенко опустил простыню.
– Ващенко, организуй-ка нам профилактику, а потом и поговорим с ними…
Ващенко с размаху ударил палкой по поперечине нар. Ковалёв вздрогнул. Заключённые вытягивались в струнку, судорожно пятясь друг к другу.
– Ковалёв, ты-то чего вздрагиваешь? – Макаров направился к выходу, – пойдём прогуляемся.
– …от неожиданности… – Ковалёв следовал за ним, – немного отвык.
Макаров хлопнул входной дверью, вполголоса произнёс в сторону: "Тьфу, вонища, кислятиной какой-то несёт".
– Этого Клещёва давно знаешь?
– Да, еще с Беломорстроя, сильный человек, плотно держит: кого запугивает, а с кем и договаривается.
– Чего, он и тебя запугивает? или договариваетесь? – Макаров посмотрел, прищурился, – ты для чего поставлен? Ты хоть и временно, но вроде обязанности начальника культурно-воспитательной части исполняешь… надеюсь, не пятьдесят восьмую отбываешь…
– Нет, не пятьдесят восьмую… – Ковалёв пытался увильнуть от ответа, понизил голос, – не всё так просто… пытаемся, как на Беломорстрое быт организовывать: бараки для ударников, сдельщину вводим и…
– Чего ты мне о тряпках вещаешь? И так вижу, – Макаров поморщился. – С Афанасьевым говорил? Он в Дмитров постоянно мотается, пусть занимается.
– Говорил. Он тоже "за", но сейчас всё тяжело, дела со жратвой только начали выправлять. Вот только недавно подвоз воды на трассу организовали, летом люди замертво от жажды валились…
– Ты жмурика этого знал? – Макаров снова оборвал на полуслове.
– Тяжело с этими нацменами. Этот, вообще, старик. По-русски не говорил, забьётся в угол, лопочет чего-то. За ним помоложе приглядывал, ну тот, который мизинец рубанул. На пару дней разъединились и вот…
– Ты про Джебраилова говоришь?
– М-м, фамилию не знаю. В бараке две сотни человек… всех фамилий не запомнить… нацменов раскидали по свободным койкам в пяти бараках.
– Вот я и смотрю, как работаешь… – Макаров недовольно пробурчал.
– Как могу… – Ковалёв замялся, – Вообще, этот барак между двух групп поделён. Одна – под Клещём ходит, сплошь отказники, хотя сам Клещ числится работающим. Другая – большинство, не сказать что ударники, но работают. Костяк там зародился человек из пятнадцати. Нормы выполняют, живут сплочённо, в основном, бывшие кулаки. Многие к ним жмутся. Случай был: один из клещёвских сапоги стянул, так поймали, чуть не забили… вохровцы еле растащили. Я тогда Клеща спрашиваю: "Что делать будем?" Он отвечает: "Надо как-то уладить". И как-то уладилось, никого из кулаков не тронули.
– Ну, если доказали, что сам виноват… – Макаров вставил реплику, показывая, что слушает внимательно.
– Так вот, потихоньку удаётся выманивать по несколько человек… из сомневающихся. Практика проста. Пообещаю, то новую телогрейку, то брюки ватные, то сапоги. И ультиматум: "Поработаешь по норме две недели – выдадут". Конечно, не верят, но некоторые покумекают, деваться некуда, всё равно сидим, а скоро зима. Правда, если из стаи клещёвской выбиваются – по головке не гладят. Пришлось пятерых перевести в другой барак.
– Ты не боишься, что контра, эта кулацкая, соберётся и свои условия начнёт тебе выдвигать? – Макаров посмотрел в глаза Ковалёву.
