Прошло полгода. Павел Егорович Шевцов кружил, кружил, да все неподалеку от «Сеятеля». Где бы ни работал, не мог найти «подходящего» места. Вскоре с повинной пришел в правление. Заседание было бурным. Решение было лаконичным и суровым: «В приеме в члены сельхозартели имени XXII партсъезда отказать». И тогда после долгого семейного совета Шевцов подал заявление на общее собрание. Вопросов к нему — уйма. «Чем занимался эти шесть месяцев?», «Как жить думаешь дальше?», «Не опозоришься ли снова?». И на каждый Павлу пришлось отвечать. Потом начались выступления. Заговорили его друзья, не сдержалась и жена — вышла на трибуну. Корили его за слабоволие, за пристрастие к «легкой» жизни, за бесшабашность в отношениях с людьми. Словом, как говорят, с перцем продраили. А предложение одно внесли: «Принять». Правленцы, в конце концов, тоже присоединились к этому решению.
Теперь Павел Егорович Шевцов вспоминает собрание как самый тяжелый эпизод в своей жизни.
Перед тем как вступить в колхоз закуролесил Василий Шедько. Но заявление с просьбой принять в артель все же подал. А колхозники ему единогласно ответили: «Даем испытание — три месяца, заявление рассмотрим на следующем собрании…»
Ничего не поделаешь. Раз сразу по всем статьям не прошел, придется держать испытательный срок и зарабатывать право быть членом колхоза.
В нашем колхозе имени XXII партсъезда выработался своеобразный ритуал приема. Сначала бригадный совет дает характеристику заявителю, потом «за» и «против» взвешивает правление, только затем наступает черед собранию. Между первой и последней инстанцией проходит месяца три-четыре. Человек на виду у всех трудится, живет. К нему изучающе присматриваются, подмечают и хорошее и плохое. К собранию вступающий готовится, как к большому экзамену. Для него это и причащение к коллективу, и ответственный момент в жизни.
Прием начинается со знакомства с биографией вступающего. Когда она складная да заметная — тут проще. Льется себе рассказ, без сучка, без задоринки. А если темным пятном ложится на настоящее? Тяжело, неприятно вспоминать, а надо, люди хотят знать о тебе все.
Одно собрание многим врезалось в память надолго. Все шло, как обычно. Приняли одного, другого, третьего… Потом перед сценой встал парень лет двадцати трех, угловатый такой, мнется, никак не может начать рассказ о своей жизни. Взгляд в пол уставлен, так что лица с задних рядов не рассмотреть…
— Скромный какой! — заметил кто-то из женщин.
Начал очень тихо. Сразу крики — «громче!» Он прибавил голос, он был надтреснутым, неприятным.
— Вы, граждане, извините!.. Говорить мне страшновато… Вся моя жизнь до вас была «мокрой»…
И он поведал довольно грустную историю. Зал слушал с затаенным вниманием. М. (назовем его так) десяти лет остался без матери. Отец беспробудно пил и мальчиком совсем не интересовался. Голод и бесприютность толкнули его на воровство… Долго скитался. «Услышал о колхозе имени XXII партсъезда, о хорошей жизни у вас — подался к вам. Надеюсь, не прогоните. Обещаний не даю, не могу еще ручаться за себя. Возьмете таким, как есть, на том «спасибо» скажу».
Он закончил трудный для себя рассказ. Говорил коряво, сбивчиво, но, как показалось всем, искренне. Никто не пошевелился даже. Парень поднял голову и впервые посмотрел людям в глаза. На правой щеке белый рубец — след недавних похождений. Волосы торчали ежиком, как бы подчеркивая колючесть его характера.
Да, нелегкую задачу поставил М. перед колхозниками. Не сразу начались прения. Перерыв объявили. Только после него люди заговорили. Речи пошли разные: то страстные, то задумчиво-философские, то явно враждебные к парню. Все же больше в них было отеческого, заинтересованного.
М. приняли в колхоз. Он обзавелся семьей. Думает строить себе дом.
Меня часто спрашивают:
А вы не боитесь, что люди, подобные М., растворят ваш дружный коллектив?
Я отвечаю так:
— Это им не по плечу. Нас, сильных волей и духом, больше семисот. Так что, напротив, они «растворятся» скорее.
Скажу откровенно, мы пошли на большой риск. Но уже двадцать человек мы поставили на ноги. Правда, некоторые ушли из артели сами. Не выдержали ее трудового ритма, рассчитывали на «легкую», беззаботную жизнь. А такой в колхозе не водится. Тут царствует его величество Труд. Он мерило красоты человеческой.
Мы были бы безнадежными эгоистами, если бы замыкались в своем мирке, только и беспокоились бы о славе и процветании своего колхоза, а что делается рядом — «хоть трава не расти». Нет, это чувство нам чуждо. Со славных времен коммуны и до наших дней люди «Сеятеля» щедро делились своим опытом с другими. Мы помогали колхозу «Советская Россия» выйти в число передовых хозяйств Сальского района.
Захотели колхозники сельхозартели имени Калинина (село Сандата) расширить сады и виноградники, сделать их высокоурожайными и прибыльными — послали мы туда Героя Социалистического Труда Тихона Григорьевича Шульгу. Он посоветовал им, как лучше выращивать плодово-ягодные насаждения, для новой плантации выделили колхозу 100 тысяч черенков самых урожайных сортов винограда.
