Питер – в него влюбляются с первого взгляда. Со второго хотят остаться. С третьего пытаются понять, с четвертого начинают жить вместе, с половины пятого и допоздна ищут здесь себя и своего человека независимо от погоды и цвета ночи. Питер – это история, возможно, самая интересная, которая может случиться с тобой. Именно эти взгляды на жизнь в трех петербургских романах, полных белых ночей, разводных мостов и состояния – Питер.
Примерно до тридцати я жил как бессмертный. Некоторые живут так всю жизнь. Такие обычно чего-то ждут. А ждать оказывается не надо, надо идти навстречу. Осознание этого и есть подготовка к старту. В лучшем случае жизнь меняется после тридцати. В худшем – не меняется. Однажды мне надоело болеть за других, я понял, что больше всего меня интересует только одна экстремальная игра, под названием собственная жизнь. Она и есть самый большой экстрим, потому что одна, что бы ты ни делал, ты рискуешь… разочароваться. Там, где я рос романтиком, дымил комбинат, а вокруг него жили зеки и работяги. А те зеки, что выходили на волю, оставались в нашем городке. Его окружало четыре зоны, которые так и не смогли взять в плен таких ребят как я, чьим главным талантом было не только умение махать кулаками, но и отвечать за свои слова. К концу школы я почувствовал, что вырос из этого города, родные дворы мне стали малы. Я вышел из провинциального плена и попал в Питер, в плен интеллектуальный.
Я вошел в него через парадный вход, через Арку Главного штаба. Зимний напомнил мне чем-то преувеличенный Дворец культуры «Нефтехимик» моей провинции, только культуры катастрофически больше, по крайней мере, на улицах Питера помимо достопримечательностей никто не цеплялся. Все были заняты поиском себя, своего человека, своего пути, всех их выгодно отличало то, что они жили сегодняшним днем, поэтому и не старели. В минуты переживаний им достаточно было выйти к Неве, где Александрийская игла и свежий ветер перемен легко могли заштопать любую душевную рану. Я не сразу понял, что жизнь – это наслаждение, а молодость – это сегодня. Чем больше ты живешь сегодняшним днем, тем бесконечнее твоя молодость, а дальше только кризис среднего возраста и пенсия. Я понял, что надо учиться получать удовольствие сейчас, иначе за нас его получит кто-нибудь другой.
Откройте книгу, найдите себя и наслаждайтесь.
Питер хорош летними ночами. Воздух романтичен и свеж. Дышится легко и светло. Белая ночь, как белый лист, когда ты уже готов перевернуть этот день, а он все не кончается, будто намекая, что ты еще не все сделал, что мог, что сегодня ты просто притворялся, шел по накатанной, прикрываясь обстоятельствами, переложив все великое на завтра. В белые ночи есть время подумать, исправить ошибки, позвонить кому-то близкому, сказать что-то важное или, напротив, никому не звонить, остаться один на один с самим собой. Общения с самим собой – вот чего зачастую не хватает человеку для нормального общения с миром.
Я сидел на набережной, глядя в Неву, отправляя по воде одну за другой свои мысли, они уплывали по течению, некоторые умели плавать и держались на воде, тяжелые – тонули. Дворцовый мост начал медленно подниматься, отсекая другой берег. Вот момент истины. Я знал, что у этого фильма – счастливый конец, к утру берега снова сойдутся, но в жизни налаживать мосты не так просто, а иногда и вовсе не имеет смысла. Крушишь их один за другим, отступая и оставляя надежды, пока не останешься на острове, в компании гордого одиночества.
Бабушка била челом по проспекту. Била – всему Невскому, била убедительно. Никто не пытался узнать, до кого она хотела достучаться: до людей или до небес. Люди шли как ни в чем не бывало, она стояла коленопреклоненная тут каждый день рядом с емкостью для денег, вырезанной из пластиковой бутылки, дно которой было забрызгано мелочью.
«Не верю!» – прошел я рядом, театрально бросив монету на дно пластмассы. Я всегда бросал страждущим и просящим по одному-единственному принципу – если удавалось обнаружить монету в правом кармане. Если железа не было под рукой, я оставлял щедрость и жалость при себе. Город был начищен до блеска солнцем. Дорога прошла сквозь парк. Деревья тянулись вдоль дорожек, деревья тянулись вверх. Эти не пытались дотянуться до небес, они их поддерживали. Графикой их ветвей заштриховано утро. У деревьев свой взгляд на небо, для них это клетчатка, для меня – паутина, которая к лету обрастет зеленым мхом и начнет шелестеть, бросая бескорыстно тень на скамейки, населенные людьми. Свет, избегающий всяких отношений, бросает тень, как бы та ни старалась его удержать. Пока же весна кружила где-то высоко в небе и дразнила тех, кто спешил по делам. Я не спешил, я опаздывал. Поэтому не хотел смотреть на часы. Если опаздываешь на свидание, нет никакой разницы на сколько. Здесь важен сам факт.
