— Нет,— твердо сказал юноша.— Я выследил и поймал ее. Теперь она моя добыча. Я беру ее в жены.
— Такой воин достоин лучшей жены! Я отдам тебе в жены свою сестру, дочь Великого У Као!
Юноша молчал, не выпуская А Ику из своих рук.
— Пусть будет так,— хмуро сказал У Као.
Девушку оставили силы и, обмякнув, она сползла на траву. Юноша подхватил ее и, забросив за спину, понес по тропинке...
— Да...— проглатывая сдавивший горло ком, сказал Журавлев.— Какая ненужная жестокость! Почему они так ненавидят нас?
— Ненавидят? Не думаю,— отозвался Ананьин.— Просто боятся, что общение с нами может нарушить их вековые обычаи. А поскольку они знают, что мы смертные и детей у нас нет, они просто ждут, когда мы умрем. Тогда все останется по-старому... Человеческое общество, на какой бы стадии развития оно не находилось, в сущности очень консервативно. Нужны очень серьезные побудительные причины, чтобы заставить его изменить образ жизни,— философски закончил он.
— А может, надо было все-таки вмешаться в их жизнь, для их же блага?
— Насаждать культуру насильно, подобно испанским конкистадорам? — усмехнулся биолог.— Это нарушение закона даже по земным понятиям, не говоря уже о галактических.
Ия, полулежа на тахте, смотрела старую видеозапись русских песен в исполнении негритянской певицы Оливии Бук. Глубокий грудной голос Оливии звучал протяжно и объемно. Она с таким чувством исполнила старинную «Что ты жадно глядишь на дорогу...», что Ию захлестнула волна острой тоски...
Последнее время у нее появилась апатия к работе. Она не могла понять, почему вдруг сложный мир течений, ветров, расчеты круговорота вод перестали ее увлекать. Возможно, это началось раньше, еще с прошлого лета, когда вышла из строя океанографическая станция в южном полушарии и она не испытала желания, как прежде, немедленно лететь туда на витроплане и исправить неполадки. Тогда от этой необходимости избавил Байдарин, так как неполадки сказались и на его метеоавтомате, вмонтированном в комплекс станции. Или в начале нынешней весны, когда она поссорилась с Николаем. Никишин, спешивший закрыть геологической съемкой площадь центральной степной полосы, не помог ей, как, обычно, с установкой гидрологической станции в верховьях Вине-Ву, которую сорвало при ледоходе. Сначала она рассердилась и обвинила Николая в эгоизме, а потом ей вдруг стало все равно. Даже когда Никишин оставил на день свои работы и установил злополучную станцию, ее это не обрадовало. Тогда она осознала, насколько ближе ее интересы с исследованиями Байдарина. В его работе, в его замыслах она черпала свежие мысли для своих расчетных моделей океанических течений. Как было хорошо, когда они собирались втроем: Сергей, Седельников и она. Сколько плодотворных мыслей рождалось в их беседах! А теперь с Байдариным они связаны лишь официальными сводками, зачастую переданными автоматически, без тех остроумных блесток Байдаринской фантазии, из которых большинство, процентов на девяносто, шло в отвал, как выразился бы Николай. Да и Седельников как-то стал сторониться... Видно, жизнь жестоко мстит за ошибки. Разладилось такое прекрасное содружество! Если бы она сразу выбрала Николая, не нарушилась бы топкая нить их взаимоотношений... Трудно определиться, тем более когда оказалась общая цель... Да и при всей простоте, в Байдарине всегда оставалась искра загадочности, какие-то только ему ведомые пути ассоциативного мышления, с неожиданными выводами, поражающими воображение. Конечно, и Николай блестящий логик, тоже неуемный фантазер, но у него все приземленнее, прагматичнее. Даже его кажущиеся парадоксальными построения часто имеют точный психологический расчет... Нет, пожалуй, Коля привлекал своей неугомонностью, жизнелюбием и колоссальным запасом оптимизма. Все-таки они настолько разные с Байдариным, что и сейчас, пожалуй, ей трудно сделать выбор... Вот и Эстелла тоже нашла нечто в Байдарине... Грустно, что так все вышло. Наверное, они составили бы необыкновенную пару... Какое все-таки странное и страшное чувство — любовь! Бедный Яков Самойлович. Только после его смерти все поняли, какое невероятно огромное чувство умещалось в его хрупком теле! Недолго пережил он свою жену. Казалось, рецидивы его болезни ликвидированы и психическое состояние не вызывает опасений и вдруг в разгар весны его нашли недалеко от корабля в глубоком смертельном параличе рядом с кустом огненной прометеи. Штапова тогда объяснила это редкой для человека глубиной чувств и состоянием, которое она назвала лебединым синдромом...
Радина вздохнула. Сама она на такое чувство не способна. Что-то похожее на зависть шевельнулось в душе. Она поднялась и убрала запись Оливки Бук. И тотчас на экране появилось встревоженное лицо психолога.
— Радина, чем ты занимаешься?
— Слушала русские старинные песни.
— Понятно,— Штапова внимательно оглядела грустную женщину.— Ты плохо выглядишь. Синдром одиночества.
— И да, и нет. Сама не знаю, чего не хватает.
— Придется тебе развеяться. Приезжай-ка на корабль. Есть дело.
— Какое?
— Пока секрет.
— Тогда, может, вызвать винтокрыл?
