Они расположились в неприбранной гостиной, которая по совместительству служила конторой. Стен Виден налил себе коньяку.
- Я подумывал заделаться рабочим сцены, - сказал он.
- В каком смысле?
- В прямом. Поеду в Милан, в «Ла Скала», и попробую наняться на работу, занавес раздвигать.
- Господи, да разве теперь это делают вручную?
- Ну, какие-нибудь кулисы небось до сих пор вручную двигают. Представляешь? Каждый вечер находиться за сценой. И слушать оперу. Причем совершенно бесплатно. Я вообще могу работать даром.
- Это твое окончательное решение?
- Да нет. Вариантов у меня много. Иной раз даже прикидываю, не податься ли на север, в Норланд. Зароюсь в какой-нибудь холоднющий, противный сугроб. Пока что я не решил. Знаю только одно: как только ферма будет продана, я уеду. А ты-то чем занят?
Валландер молча пожал плечами. Он чувствовал, что перебрал. Голова отяжелела.
- Самогонщиков ловишь? - В голосе Стена Видена звучала язвительность.
Валландер рассердился:
- Убийц ловлю! Тех, что до смерти забивают других людей. Молотком по голове. Слыхал, наверно, про таксиста?
- Не-ет.
- Две девчонки на днях убили таксиста, молотком и ножом. Вот их я и ловлю. А не самогонщиков.
- Как ты только справляешься, не понимаю.
- Я и сам не понимаю. Но кто-то должен. И мне, пожалуй, это удается лучше, чем многим другим.
Стен Виден с улыбкой посмотрел на него:
- Зря кипятишься. Я уверен, ты хороший полицейский. И всегда так считал. Вопрос в том, успеешь ли ты заняться в жизни чем-то еще.
- Я не из тех, кто смывается.
- На меня намекаешь?
Валландер не ответил. Между ними возникла пропасть. И он вдруг подумал, что, наверно, образовалась она не сейчас. Незаметно для них обоих. В юности они были близкими друзьями, а потом жизнь развела их в разные стороны. Встретившись много лет спустя, оба ни на миг не усомнились в давней дружбе. Но как-то не заметили, что обстоятельства стали совершенно иными. Только теперь Валландер это увидел. Вероятно, и Стен Виден тоже.
- Отчима одной из девчонок, которые убили таксиста, зовут Эрик Хёкберг, - сказал Валландер.
Стен Виден удивленно взглянул на него:
- Ты серьезно?
- Более чем. И эта девчонка, по всей видимости, тоже убита. Так что мне не до отъездов. Даже если б я и захотел. - Он сунул бутылку с виски в пакет. - Можешь вызвать такси?
- Ты что, уже домой?
- Пора.
Тень разочарования скользнула по лицу Стена Видена. Валландер разделял его чувства. Дружба кончилась. Вернее, они оба наконец обнаружили, что дружба давным-давно умерла.
- Я тебя отвезу.
- Нет, - отрезал Валландер. - Ты пил.
Стен Виден молча пошел к телефону, заказал такси.
- Машина будет через десять минут.
Они вышли во двор. Осенний вечер, ясный, безветренный.
- Во что мы верили? - неожиданно спросил Стен Виден. - В юности?
- Не помню. Я редко оглядываюсь назад. С меня хватает происходящего сейчас. И тревоги за будущее.
Подъехало такси.
- Напиши, - сказал Валландер. - Расскажи, как все сложится.
- Обязательно.
Валландер сел на заднее сиденье.
По темному шоссе машина покатила в Истад.
Едва он переступил порог своей квартиры, как зазвонил телефон. Анн-Бритт:
- Ты дома? Я уже который раз звоню. Почему ты никогда не включаешь мобильник?
- А что стряслось?
- Я попробовала еще раз связаться с судмедэкспертизой в Лунде. Поговорила с прозектором. Он ничего не обещал. Но сказал, что у Сони Хёкберг проломлен затылок.
- То есть она была мертва, когда попала под напряжение?
- Может быть, и жива. Но без сознания.
- Она не могла сама нанести себе эту рану?
- Прозектор совершенно уверен, что нет.
- Значит, теперь нам известно: ее убили, - сказал Валландер.
- Разве мы этого не знали?
- Нет, только подозревали. А вот теперь узнали.
В трубке послышался детский плач. Анн-Бритт поспешила закончить разговор. Они условились встретиться завтра в управлении, в восемь утра.
Валландер сел за кухонный стол. Размышляя о Стене Видене. О Соне Хёкберг. И прежде всего об Эве Перссон.
Она наверняка знает, думал он. Наверняка знает, кто убил Соню Хёкберг.
Утром в четверг Валландер проснулся сразу после пяти, рывком, как подброшенный. Открыв в потемках глаза, он в ту же секунду понял, что именно его разбудило. Забытое обещание, которое он дал Анн-Бритт. Сегодня вечером ему предстоит выступить в Истаде перед женским литературным кружком с рассказом о работе полицейского.
Он неподвижно лежал в темноте. Начисто забыл. Ничего не подготовил. Даже тезисы не набросал.
Внутри зашевелилась тревога. Дамы, перед которыми придется, держать речь, конечно же видели фотографию Эвы Перссон. А Анн-Бритт наверняка заранее предупредила, что вместо нее придет именно он.
Я не справлюсь, думал он. Они увидят во мне всего лишь жестокого истязателя, а не меня настоящего, каков бы я ни был.
Лежа в постели, он пытался отыскать выход. Единственный, у кого, пожалуй, нашлось бы время, - это Ханссон. Но Ханссон не годится, и Анн-Бритт объяснила почему. Ханссон умел рассказывать только о лошадях. Обо всем прочем он лопотал совершенно невразумительно, и лишь те, кто хорошо его знал, понимали, что он, собственно, хотел сообщить.
