Повторяю, все предыдущее мы узнали позднее. Здесь все записано достоверно, но не объяснить этого сейчас, до событий, означает, что, кто бы ни читал эти записки, он воспримет дальнейшее столь же сумбурно и путанно, как воспринимали его мы, не зная, что побудило наших противников действовать так, как они действовали.
Вскоре после загульного визита Танечки в спортлагерь мне позвонил Андрей.
— Звонил Федор, крестный. Зыков согласен на свидание на моих условиях, но просил чуть повременить, так как сегодня ненадолго уезжает в область по делам. Как только вернется, просит пожаловать к нему. Гарантирует столик с армянским натюрмортом.
— Как отец?
— Врачи пока его не отпускают, но отец так соскучился, что просил меня забрать его поскорее.
— Я могу за ним съездить, Андрей.
— Спасибо, крестный. Только лучше, если это сделаю я. Вот повидаюсь с Зыковым и на другой же день смотаюсь за отцом.
У меня был аврал, я целыми днями пропадал на работе, домой приходил поздно. Танечка кормила меня, укладывала спать, я вставал очень рано и мчался опять на работу.
Дома меня застать было практически невозможно, по служебному телефону — бессмысленно, потому что я пропадал в цехах. И поэтому я почти не удивился, когда меня отловил на работе Валера. И сразу же почему-то пригласил меня в мой личный душ-сортир.
— Извини, крестный, что беспокою, — сказал он, открыв все краны ванной. — Но у меня — приятные известия. Из Ростова.
— Чем же обрадуешь?
— Согласно нашей договоренности оба вагона отогнаны в тупик под охрану. Все оформлено как вагонный дефект. То ли обода треснули, то ли еще какая-то железнодорожная напасть. Будьте готовы к возможным звонкам и удивлениям.
— Спасибо, Валера, — сказал я, почувствовав огромное облегчение. — Теперь я во всеоружии и буду вступать в переговоры с учетом этого всеоружия.
Валера аккуратно завернул все краны и вышел. Я обождал, пока за ним не захлопнулась дверь моего цехового кабинета, и вышел следом, демонстративно вытирая руки.
Настроение мое заметно улучшилось. Во-первых, вагоны с пиками и трефами застряли в Ростове под надежной охраной, а во-вторых, у меня появилась надежда уцелеть по крайней мере до той поры, пока мои покупатели не разо-брались в действительных причинах задержки этих патронных вагонов с документами на мое имя.
Впрочем, ненадолго поправилось мое настроение. Уже на следующий день мне в панике сообщили о серьезной поломке конвейера автоматных патронов, и я ринулся в цех. Выяснив реальную серьезность этого чепе, я сразу же отзвонил Танечке и предупредил, что ночевать не приду.
— Андрей звонил, — сообщила она, выразив вначале свое отношение к нашей до невозможности изношенной заводской технике.
— Что у него нового?
— Просил передать тебе одну фразу: «Еду на армянский натюрморт». Ты что-нибудь понимаешь?
— Понимаю, — сказал я. — И целую. В лучшем случае жди меня под утро. Не раньше.
И положил трубку, подумав, что Зыков почему-то изменил свои планы и то ли не поехал в область, то ли внезапно вернулся в Глухомань.
Я пропадал на заводе, пытаясь оживить сдохший конвейер, и поэтому все события следующего дня знаю только по рассказам очевидцев. Правда, один из этих очевидцев чудом не стал действующим лицом.
Утром, в строго оговоренное время, за Андреем Кимом заехал Федор. На служебной — из гаража спортлагеря — машине, за рулем которой сидел Вадик.
— А почему не ты за рулем? — удивленно спросил Андрей.
— Так ведь — столик с армянским натюрмортом, — улыбнулся Федор. — Ох, и выпьем же мы с тобой, Андрюха! А Вадик — трезвый водила. Он вообще не пьет ни грамма. А что это ты с дипломатом?
— Должок, — хмуро пояснил Андрей. — Точнее — все, что сейчас мы можем вернуть. Если не будет трогать отца — постепенно вернем остальное. С процентами, естественно.
— А чего ты его на коленях держишь? Поставь между нами. И нам удобно, и ему удобно.
Федор был непривычно оживлен и говорил куда больше, чем всегда. Они с Андреем сели на заднее сиденье, и Федор скомандовал, чтобы Вадик ехал пока прямо.
— Дальше укажу, куда сворачивать.
— Только заранее, — попросил Вадик. — Я сразу не люблю заворачивать, потому что так не положено.
— Старательный, — пояснил Федор. — Заранее скажу, не беспокойся. А пока езжай по прямой.
— Далеко? — спросил Андрей.
— А разве в нашей Глухомани бывает что-нибудь далеко? — Федор опять улыбнулся. — Я за это ее и люблю, Андрюха, честное слово! Все рядом, все знакомо, не то что в Москве. Следующий поворот налево, водила.
Вадик аккуратно повернул налево. Федор болтал не переставая, но то был треп, не имеющий содержания. Андрей слушал молча, а Вадик ехал осторожно, потому что глухоманцы исстари привыкли ходить не по тротуарам, а по улицам.
— …Ну, а мужик-то — не в курсе, представляешь? — продолжал тем временем Федор. — Позвонил в дверь…
Заверещал мобильный телефон. Федор достал его из нагрудного кармана, включился.
— Слушаю… А, Юрий Денисович? Да, едем, едем, спешим к армянскому натюрморту… Что?.. Купить сигар? Табачный магазинчик — на углу Первомайской? А продавец знает, что вы курите. Да, Андрей рядом. Даю ему трубку.