— Я готова его выслушать, — тихим и невзрачным, как шелест осенних листьев голосом произнесла она, незаметно и жадно рассматривая все, что можно было рассмотреть под неказистой полумаской, — но пусть уйдет подальше этот человек.
— Вы не поняли, госпожа, — едко отозвался стражник, расположившийся на скамье, никогда стоявшей в коридоре, — мы вместе.
— Поняла, — так же бесцветно сообщила девушка, — но при вас разговаривать не буду.
— А вы знаете, что я могу с вами сделать, упрямая дрянь? — угрожающе рыкнул мужчина, картинно выдвигая из ножен оружие.
— Думаю, ничего, — серьезно и тихо ответила Эста, — и не хамите девушкам, вам это не идет.
А затем вновь уставилась на того, кто тут был главным, теперь глупышка была в этом уверена.
— Выйди, — просительно глянул он на стражника, — некогда спорить с упрямыми девушками. Вот если она не согласится, тогда…
Он грозно поджал губы, и Эста невольно усмехнулась, святая Тишина, да конечно же, она не согласится! Потому что теперь самая главная задача в ее жизни, это чтобы он с ней согласился. Иначе все будет не просто плохо, а немыслимо плохо, и никогда уже не будет того, что еще утром она только могла представлять в своих самых сладких и золотых мечтах. Чтобы вернулось все, разрушенное проклятым переворотом, чтоб собралась за семейным столом вся семья, как в ту весну, перед самой войной.
— Я буду в коридоре, за дверью, — заметив тень улыбки, скользнувшую по губам блеклой девицы, — нахмурился стражник, поднимаясь с места.
— Не нужно, — уверенно отозвался его господин, — иди, перекуси, я сам позову, как мы поговорим.
Жгучий брюнет, бывший когда-то рыжим, пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь. И едва чуткий слух девушки уловил, как его шаги начали удаляться, она прижала пальчик к губам, приказывая оставшемуся бандиту молчать и, неслышно скользнув к двери, связала ручки куском бечевы, извлеченной из кармана с ловкостью фокусника.
— Ты надеешься меня соблазнить? — с едкой ухмылкой поинтересовался мужчина, неотрывно следивший за действиями странной чтицы.
— Я надеюсь сначала тебя обнять, — серьезно сообщила девушка, возвращаясь к креслу, — а потом отвесить оплеуху за грязные предположения.
— Что?! — на миг остолбенел он, потом зло сощурился, — девочка любит играть в строгую госпожу?
— Раньше девочка любила играть в прятки, — усевшись на кресло, Эста достала кусок полотна и баночку крема. Спокойно макнула уголок ткани в крем и начала стирать с лица все, что четверть часа назад так старательно нарисовала, — и у нее было два брата. Один играл с ней часто, потому что был старше всего на три года, а вот второй почти всегда был занят. Он был наследником и отец старался научить его всему, что знал сам, чтоб род процветал и дальше. Но когда он приезжал с дальних пастбищ, всегда привозил девочке подарки, и интересные истории. Привозил крошечных зайчат и ежат, орехи на веточке и малину в походной фляжке. И рассказы про горные луга, где разнообразные цветы огромны и роскошны как на лучших клумбах, где облака не над головой, а под ногами, где звезды так близко, что их можно достать рукой. Он называл девочку маленькой принцессой и по секрету обещал однажды, что когда она будет постарше, он поймает и привезет ей самого хорошенького и доброго принца.
Мужчина застывшим взглядом смотрел, как из-под стираемого тонкими пальчиками грима и тусклой пудры проступают черные ресницы, заставляя глаза засиять яркой голубизной, а брови взлететь чуть надломленными крыльями, кожа становится белее, с нежным румянцем, а губки пышнее и четче.
— Настоятельница всегда говорила, что я — копия матушка, — грустно закончила Эста свой рассказ, — неужели ты еще не узнал меня, Арвельд? А вот я тебя сразу узнала и Седерса тоже.
— Я… — хриплый голос мужчины невольно дрогнул… — боюсь узнавать. Хотя ты и в самом деле похожа на матушку… но нам сказали, что вы погибли.
— А матушке сказали, что погибли вы, — губы девушки страдальчески искривились, и она поспешила их закусить, и продолжила рассказ, как только чуть справилась с собой, — а потом мы прятались. Ты же помнишь, что творилось. Матушка боялась, что меня выдадут замуж за какого-нибудь гвардейца короля, которого нужно наградить титулом. Мы жили в домике у сестры няни, о ней никто не знал. А потом на меня положил глаз командир гарнизона того городка… мне исполнилось двенадцать и я резко выросла. Он говорил что женится… но я его ненавидела. Матушка, наверное, еще сомневалась бы, но тут привезли пополнение, и она увидела среди простых солдат отца. Он был коротко пострижен и загорел, лицо испорчено шрамом… и он ее не узнал. Прошел мимо, тиская какую-то служанку, и глянул на мать, как на пустое место. В ту ночь мы бежали в монастырь, и только позже матушке рассказали, что таково было наказание. Всех, кто участвовал в перевороте с оружием в руках отправить на рудники, а кто помогал деньгами или продовольствием лишить памяти и имущества. После этого мы перестали вас искать. Но раз ты здесь… значит что-то помнишь?
