– Но вы же знаете Андреаса. Новый доктор.
– Конечно, знаем, Карл. Когда ты начал ненавидеть матерей с колясками?
– Самое плохое время. Андреас говорит, что мои первые воспоминания – из коляски, когда наносится удар. Поленом.
– Всегда поленом?
– Часто…
– Потом была пара случаев, да, после которых вы оказались в приюте?
– Не знаю…
– Конечно, знаете, Карл. Пара инцидентов с матерями и детьми.
– Я никому не причинил вреда.
– Потому что вас остановили, ведь так? Вам было шестнадцать лет, страх начал превращаться в гнев. Вас поселили в приюте, хотя следовало заключить совсем в другое учреждение. Вроде этого. Потому что в приюте вам давали свободу, вы могли приходить и уходить, когда хотели. Через несколько лет вы с группой других пациентов поехали на экскурсию в Орсу и жили в большом пансионате. Вы построили хижину в лесу, это было очень интересно, но однажды вы увидели вдалеке маму, которая гуляла с ребенком, сидевшим в коляске.
Бергер откинулся на спинку стула. Настала очередь Блум.
– И что случилось Карл? В тот момент, когда вы их увидели? Что вы почувствовали?
– Не знаю, не помню, – сказал Карл Хедблум и странно посмотрел на Блум.
– Вы только что достроили хижину, вы были рады. И вдруг увидели маму с коляской. Что произошло у вас внутри?
– У вас есть дети?
Бергер увидел, что Блум слегка растерялась, но быстро оправилась и ответила:
– А как вы думаете, Карл?
– Нет, – покачал головой Карл Хедблум. – Вы больше похожи на мужчину.
В другой ситуации Бергер бы громко рассмеялся, но сейчас это вряд ли было уместно. Блум бросила на него быстрый взгляд, потом сказала:
– Вы в лесу, Карл. Вы построили хижину. Вы видите женщину с коляской. Что потом происходит?
– Я уже отвечал раньше.
– Но вы тогда сказали правду?
– Думаю, да. Со мной что-то происходит, когда я вижу это. Лучше, что я сижу здесь. Андреас считает, что так лучше.
– Вы часто видите это, Карл?
– Я сижу здесь, я ничего не вижу. Иногда я вижу это по телевизору.
– Вы злитесь, когда видите маму с коляской по телевизору?
– Не знаю…
– Давайте вернемся в лес. Осень и в лесу немного прохладно. Вы чувствуете запах леса? Желтые листья покрывают землю. Легкий запах гнили. Там были грибы, Карл, это было грибное время?
– Гриб был гнилой. Это он пах.
– Что вы делали в лесу, Карл?
– Мне можно было оставаться одному. Это было прекрасно.
– Наверняка нелегко построить хижину. Кто научил вас строить хижины?
– Я не строил никакой хижины.
– Вы просто нашли ее в лесу? Когда бродили в одиночестве?
– Не знаю…
– Восемь лет назад вы сказали, что построили ее, Карл. Что произошло, когда она была готова? Что произошло внутри нее?
– Я хочу уйти отсюда.
– Это длилось почти двое суток, Карл. Наверняка было много криков.
Хедблум больше не отвечал. Он мотал головой, наклонившись к столу, и дергал себя за губу. Блум попыталась еще раз:
– Вы запланировали, что все время будете использовать полено? Как ваша мама?
Вдруг дверь распахнулась. В комнату шагнули оба мощных санитара. Потом они немного расступились, и мужчина лет сорока, оторвавшись от айпада, поднял очки на лоб.
– А вот это уже неправильно. Идемте со мной.
Выбора не было. Санитары помогли вытолкать Бергера и Блум в коридор. Бергер бросил последний взгляд в допросную, прежде чем дверь захлопнулась. Санитары подошли к Карлу Хедблуму, он по-прежнему сидел, мотая головой.
Вошедший мужчина был в штатской одежде свободного стиля – джинсы и незаправленная рубашка – и не произнес ни слова, пока они шли по длинному коридору. Пройдя пару пунктов охраны, они добрались до двери, на которой значилось «Андреас Хамлин», без должности. Он открыл кабинет, набрав код и проведя пропуском по замку, после чего жестом пригласил Бергера и Блум зайти и занять два стула, а сам обошел письменный стол и сел в свое кресло. Указав на айпад, пояснил:
– Вы пару раз вышли за рамки.
– По-моему, вы тоже, – сказала Блум, – позволив нам сделать это.
Андреас Хамлин пожал плечами.
– Карл уже давно не разговаривал с посторонними. Может быть, вы заметили бы какой-нибудь упущенный момент. К сожалению, этого не произошло.
– Вы все время наблюдали за нами? – спросил Бергер.
– Думаю, вы могли это предположить, – ответил Хамлин и улыбнулся коротко и безрадостно.
– Какие рамки вы имели в виду? – поинтересовалась Блум.
– В те моменты, когда он замыкается в себе. Вы их почувствовали. Хижина, мама, два дня. Полено. Но описание осеннего леса было замечательным, от него, возможно, получилось бы продвинуться дальше.
– Описание осеннего леса? – воскликнул Бергер и почувствовал руку Блум у себя на бедре.
– Вы проверяли его письма? – спросила она.
Андреас Хамлин снова пожал плечами.
– Мы, конечно, видим, что он принимает не только лофепрамин и нортриптилин, но откуда он это берет, было трудно определить.
– Почему мне кажется, что вы не особо часто видитесь с Карлом? – спросил Бергер.
