Бергер посмотрел на часы. Они сидели практически неподвижно, дожидаясь нужного момента. Обычно бурная деятельность теперь затихла. Теперь почти вся деятельность происходила внутри них.
И вдруг снаружи послышался шорох. Их взгляды мгновенно встретились. Бергер и Блум напряглись, выжидая. Это был странный звук, шуршащий, как будто что-то шевелилось внутри стены.
И потом полная тишина.
Блум сделала небольшой шаг в сторону, поближе к столу. От двух людей словно осталось только четыре глаза.
Вдруг тот же звук донесся снова. Торопливый, шелестящий, невнятный шорох вдоль стены, явно вблизи входной двери.
Блум резко дернулась, подскочила к столу, сдернула красный платок, бросила Бергеру пистолет. Пока он на удивление медленно летел через комнату, у Бергера в голове мелькнула фраза из письма Йессики Юнссон: «Потому что я снова слышу тот звук – быстрое шарканье, резкое поскрипывание. Никогда он не раздавался так близко».
Как только Бергер поймал пистолет, на веранде раздалось уже не шуршание, а несколько отчетливых шагов. Блум, подняв оружие, метнулась мимо Бергера к двери, и оба они выскочили на веранду, держа пистолеты наготове.
Там никого не оказалось.
Веранда была абсолютно пуста.
Стоя на почти тридцатиградусном морозе, Бергер и Блум оглядели местность, насколько хватало взгляда. Только белый снег. Безупречно белый ландшафт. Вокруг ничего не происходило, не видно было ни единого намека на живое существо.
Бергер побежал по снегу, мимо места, где они принимали душ. Он слышал у себя за спиной Блум, слышал, что она прикрывает его, каждую секунду. Он завернул за угол дома, она тоже. Никаких следов. Последняя стена, там тоже пустота.
