Вспоминая свою собственную стычку с низшим Ужасом у Пиков Квора, Миранда недоумевала, почему ей не пришло в голову использовать силы, чтобы поднять валун и сбросить его на врага. Возможно, это сработало бы.
Миранда откинулась в кресле, обычно занимаемом Пагом, чувствуя себя совершенно подавленной. Спустя несколько минут вошел Калеб.
— Новости с Келевана.
— Какие?
Он протянул ей донесение.
— Последний дасати погиб меньше двух часов назад. Некоторые, похоже, ослабели от долгого пребывания под солнцем цурани или из-за чего-то в воздухе, что вызвало у них болезнь. Какой бы ни была причина, последнего Рыцаря Смерти растерзали на рыночной площади дюжина торговцев, вооружившихся инструментами и кухонной утварью.
— Хотя бы приятно знать, что они смертны, — горько произнесла Миранда. — Что ещё?
— До пятидесяти тысяч убитых и раненых.
— Боги! — воскликнула она. — Неужели так много?
— По оценкам, около десяти тысяч дасати проникли в город через три точки: две в Императорском дворце — одна прямо в зале заседаний Высшего Совета во время собрания, другая в административном крыле, где работают дворцовые чиновники, и третья — в самом богатом торговом квартале Священного Города.
Миранда уже читала отчёт, из которого следовало, что Высший Совет как раз заседал, когда началась атака. Точных данных о масштабах разрушений у неё ещё не было, но, судя по количеству жертв, о котором сообщил Калеб, ущерб должен был быть чудовищным.
— Варен.
— Почему ты так думаешь?
— Дасати не могли сами знать, как нанести такой точечный удар. Варен должен был им подсказать. Одним ударом они обезглавили Империю Цурануанни.
— Но Император-то остался, — возразил Калеб.
— Но кто теперь будет командовать? — Миранда вскочила и зашагала по комнате, как всегда делала в моменты напряжения. — Старшие сыновья? Дочери? Жёны? Управление каждого знатного дома Империи нарушено, а значит, пострадали все политические партии и кланы. Сейчас баланс сил в Империи полностью разрушен, и на каждый дом, где старший сын готов занять место отца, найдётся двадцать других, где царит горе и нет действенного руководства. Это куда более страшная катастрофа, чем если бы убили самого Императора.
— По крайней мере, он жив, — заметил Калеб.
— Да, и это даёт цурани одно преимущество.
— Какое? — спросил он.
Миранда развернулась к нему:
— Слепое повиновение.
На лице Калеба появилось сомнение.
— Какое же это преимущество, если нет действенного руководства?
— Цурани нужны генералы. А мы можем их предоставить. Им всего лишь нужно приказать подчиняться чужеземцам…
— …и если Император прикажет им слушаться генералов с Мидкемии, они послушаются, — закончил за нее Калеб.
Миранда перевела разговор:
— Как продвигается подготовка к встрече, о которой просил Томас?
— Все, кто согласился приехать, будут здесь до заката.
— Хорошо. Я не знаю точно, что Томас скажет собравшимся, но догадываюсь. Виделась с ним всего несколько раз, но, судя по рассказам твоего отца, он не из тех, кто поддается панике. И все же, Калеб, мне кажется, он встревожен.
— Отец когда-нибудь рассказывал тебе об Ужасе? — Калеб опустился в кресло в углу.
Миранда вздохнула:
— О многом твой отец предпочитает не говорить, особенно о ранних годах. Думаю, на то есть целый ряд причин.
— Например?
Калеб не был из тех, кто задает вопросы просто так, и его мать понимала, что ему действительно интересно. Она в очередной раз осознала, насколько он отличается от Магнуса и от них с Пагом. Будучи единственным в семье, лишенным магического дара, он всегда оставался немного в стороне от их общего опыта, как бы они ни старались вовлечь его в свою жизнь и как сильно ни любили.
— У меня не так много времени до встречи с Томасом, — сказала Миранда, — но я могу немного поразмышлять вслух. — Она закрыла глаза, словно что-то вспоминая, затем продолжила: — Я тоже редко рассказывала о своей юности, а я ведь даже старше твоего отца.
Калеб усмехнулся:
— Ты же запрещала нам тебе об этом напоминать.
Она ответила улыбкой, хотя и не была тщеславной по-настоящему, но любила дразнить мужа и детей, разыгрывая обиду. Это был один из ее маленьких недостатков.
— То, что ты помнишь, — реально. Неважно, насколько точны твои воспоминания — для тебя они настоящие. То, что ты воспринимаешь как реальность, и есть реальность.
— Не уверен, что понимаю, — признался Калеб.
— В этом я не сомневаюсь, ведь из всех нас именно ты, Калеб, живешь в реальном мире. Ты не имеешь дела с абстрактными концепциями магии. Твоя жизнь наполнена вещами, которые можно потрогать, увидеть, почувствовать запах. Ты бродишь по лесам, охотясь, выслеживая… — Она прервала себя. — Допустим, ты видишь медвежьи следы. Искусно сделанные, созданные каким-то сапожником, это пара сапог, надетая человеком, чтобы имитировать медведя.
Калеб покачал головой:
— Глубина была бы неправильной, ведь медведь весит…
Миранда подняла руки:
— Не в этом суть. Предположим, я с помощью магии создаю идеальные медвежьи следы, и ты их находишь. Что ты подумаешь?
