— Это нечто, — загадочным голосом произнесла она.
По ее лицу Иолай видел, что она до сих пор колеблется, правильно ли поступает, назвав это имя. Он сделал глоток, поднял палец и осторожно спросил:
— Как это нечто? Так кто же он такой, этот Клотон? Птица?
— Нет!
— Зверь?
— Нет!
— Интересно — не человек, не птица и не зверь. Но он живой?
— Да.
Он сделал еще глоток. На этот раз большой. И поднял кверху кубок, подзывая служанку с кувшином вина. А пока ждал, он мысленно пробежался по всему их странному разговору как можно медленней. Не глядя на нее.
Это помогло.
— Клотон не человек, не зверь и не птица, — заключил он. — Но живой. Значит, это нечто?
— Я ведь тебе сразу так и сказала.
— Ладно. А что же из себя представляет это нечто?
— Ну, я вот что тебе скажу. Если ты не уедешь из города до того, как состоится коронация царицы лета, это нечто тебя убьет.
Геракл пробудился от громкого смеха на улице и отдаленных звуков трубы. Несколько мгновений он не мог вспомнить, где он находится, а вспоминал лишь ночь, проведенную у моря. Когда же он наконец пришел в себя, то сел с глухим стоном, потер глаза, тупо оглядел комнату и едва не рухнул на кровать снова, когда увидел, что в его кресле кто-то сидит, сгорбившись и вытянув ноги.
Иолай, не открывая глаз, застонал и прижал руки к голове.
— Доброе утро, — сказал Геракл, вытягивая руки над головой.
— Не кричи. Я и так тебя слышу.
Геракл понизил голос, но не сумел удержаться от усмешки:
— Трудная ночь?
Иолай застонал, кивнул и уронил одну руку на подлокотник кресла. Глаз он так и не открыл.
— Я провел тут практически всю ночь. И все ради долга, подчеркиваю и хочу, чтобы ты это знал.
— Я и так не сомневаюсь в этом.
Иолай заворчал, понимая, что друг ему все равно не верит.
— Кстати, пока ты занимался… своими делами… я поговорил кое с кем из так называемых повстанцев. С тремя женщинами, которых мы видели в пещере.
Геракл поднял одну бровь:
— В самом деле?
Иолай поморщился от головной боли:
— Да. Правда. И знаешь, что я выяснил?
Геракл снова потянулся и громко зевнул.
— Конечно. Почему бы и нет?
— Ну, во-первых, никакие они не повстанцы.
Геракл кивнул:
— Тогда мы вычислили с тобой правильно.
— Да, но мы не догадались, что они получают от кого-то за это плату. Небольшую, но ведь они не богатые, поэтому рады и такой. Вениция не знает, кто платит эти деньги, но тот парень Ротус наверняка в курсе, потому что он эти деньги раздает.
Геракл не очень удивился. По тому, что говорили эти лжеповстанцы и Голикс, он уже заподозрил, что за всем этим скрывается Тит Перикал. Помешивая в политическом котле, сказал он, проще всего остаться у власти, если ты этого хочешь. Особенно если ты не слишком хороший правитель.
— Вот что она сказала, — подтвердил Иолай. — А ты хотя бы представляешь, сколько вина способна выпить эта пигалица?
— Нет.
— Просто ужас. И мне ничего не оставалось, как пить с ней наравне.
Геракл откинулся к стене. Окно находилось над его левым плечом. Уличный шум усиливался по мере того, как пробуждался город, а окрашенный свет, проникавший в комнату, сказал ему о том, что небо, вероятно, покрывает дымка или что-то в этом роде. Иолай же слишком сильно мучился от похмелья, чтобы замечать хоть что-то вокруг. Напрашивался вывод, что если в городе и орудуют повстанцы, то они непременно должны были отвлечь его с помощью женщин и напоить. Бедняга выглядел ужасно, удивительно, как он еще мог дышать и сидеть в кресле, не падая на пол.
Тем не менее Геракл сказал:
— Ты поступил правильно.
— Скажешь это на моих похоронах. — Иолай застонал громче и поморщился. — Кстати, она еще сказала, что тут водится чудовище.
— Клотон.
Иолай открыл один глаз.
— Ты знаешь?
Геракл кивнул и рассказал про свой визит к Посейдону, хотя и не упомянул про то, как дядя сбил его с ног волной. Иолай запомнит это и не даст забыть и ему.
Глаз закрылся.
— Проклятье. Я мог бы тогда так не стараться.
Геракл засмеялся:
— Ох, верно. Ты попал в такую переделку.
— А вот и попал, Геракл! Ты даже не представляешь, каково было допрашивать эту женщину. Знаешь, она очень умная. И скользкая. Чтобы узнать все это, мне пришлось использовать все свои трюки. — Он вздохнул: — Может, она придет на мои похороны.
— Похороны получатся двойные, если я что-нибудь не съем. Немедленно. Я умираю с голода, а у нас впереди еще длинный день.
С этими словами Геракл встал с постели, поставил протестующего Иолая на ноги и потащил его вниз завтракать. Там он съел все, что стояло на столе, а Иолай ежился, пил только воду и сумел проглотить лишь несколько кусочков хлеба.
Потом они постояли перед «Красным вепрем», глядя, как народ неторопливо движется в сторону главной площади. Все были в ярких одеждах, независимо от своего положения. Колесницы, повозки, украшенные лентами, цветами и перьями, медленно продвигались к центру города. Все лошади тоже были празднично убраны — гривы и хвосты заплетены в косички и украшены золотыми и серебряными нитями; у некоторых на голове красовался плюмаж, а у одной на боках была изображена гора Олимп.
