Потом они воевали… с подходом чеченцев характер войны резко изменился. И абхазы, и грузины были не ахти какими вояками, да и воевали они на земле, которую каждый считал своей, и понимали, что им здесь еще жить. А чеченцы воевали на чужой земле, им надо было не уронить себя перед другими – поэтому никто труса не праздновал. К тому же с приходом чеченцев русские начали поставлять сюда оружие, большую часть которого забирали себе чеченцы. Оружие привозил тот самый полковник, но ему часто было некогда – и выдавал его чеченцам тот самый молчаливый парнишка-водитель, выдавал, как положено, с пересчетом и под роспись в ведомости выдачи. Россия давала оружие – а чеченцы воевали, и не прошло и полугода с тех пор, как они пришли на эту землю – как они отбили у грузин обратно Сухуми, и всю Абхазию и даже часть территории Грузии прихватили вдобавок. Могли бы и на Тбилиси пойти – да верхние люди приказали остановиться, хватит…
Одним из лучших в этих боях показал себя отряд кавалера медали «За защиту Белого дома», бывшего студента Института нефти и газа имени Губкина Шамиля Басаева, который по итогам этой войны стал подполковником Конфедерации горских народов Ичкерии.
Город мой, ты в огне.
В мертвой страшной тишине
Этих дней не позабыть.
Шепчем мы – будем мстить!
Лампочка, горевшая в схроне и питавшаяся от дырчика – дизель-генератора, работавшего на последнем издыхании, – светила неровно и тускло. С потолка при каждом ударе сыпался песок. Работала артиллерия.
Накрывшись бушлатом, полковник Басаев лежал на спальнике, положенном прямо на пол. Все утро его мутило – последствия контузии сказывались до сих пор. Сейчас полковник спал, нервно всхрапывая и дергаясь при каждом ударе – но не просыпаясь.
В углу на нарах отдыхали бойцы – их почти пять сотен тех, кто начинал эту войну вместе с полковником Басаевым, в живых на сегодняшний день оставалось сто двадцать шесть. Уже было понятно, что Грозный будет взят, русские не отступят – и немногие мобильные группы чеченцев, еще остававшиеся в этом городе, в основном орудовали на коммуникациях и совершали диверсии, особенно в этом преуспели хохлы, которые могли выдавать себя за русских. Генерала Дудаева и всех специалистов его штаба, в частности начальника штаба Аслана Масхадова, в городе уже не было – они отступили на Бамут, где были какие-то старые ракетные шахты, где можно было держать оборону. Басаев остался в городе, потому что ему было уже все равно – выживет он или умрет. Его могли убить свои же – за то, что погубил самый боеспособный отряд…
Вход в выкопанный русскими рабами схрон находился под гаражом, который сейчас был пуст. Хозяин дважды в день спускал боевикам, отсиживающимся здесь уже третьи сутки, воды и немного поесть. Все это делалось по часам, утром и вечером – и условный стук в крышку, закрывающую вход в схрон сейчас, в час дня – насторожил чеченцев. Все мгновенно насторожились – даже те, кто спал, проснулись. Аслан – рябой от того, что нагноились мелкие ранки на лице, которые он получил, когда недалеко рванула граната подствольника – с безумным блеском в глазах достал из гранаты Ф1 чеку, остальные кто доставал пистолет, кто снимал с предохранителя автомат.
Ваха, держа наготове «АКС-74УБ», подошел к люку.
– Хьо ву?[25] – спросил он.
– Тахана де дикду[26], – приглушенно донеслось условное слово, обозначающее, что все нормально…
Ваха отодвинул рычаг, открывающий вход в схрон. На него смотрел дед Султан, одинокий старик, который вряд ли заинтересует русских при проверке.
– Зачем ты пришел?
– К Малике заскочили какие-то…
– Русисты?
– Нет… Говорят – спецназ.
– Спецназ?!!!
– Наш спецназ, нохчиллы[27]. У них пленные. А сами они – непонятно кто.
К люку подошел Басаев.
– Что там?
– Амер, в соседний дом заскочили какие-то, с пленными. Говорят, что наша спецгруппа. Может, это шариатский полк?
– Нет, не шариатский полк, – сказал дед Султан, – они говорят, что наши, но почти не знают языка. Похожи на русистов, но говорят странно, как пьяные.
– Сколько их там?
– Шесть человек. И пленные.
