Нет пустыни, нет драконов, нет грифонов и ренеков…. Есть только чёрная земля. И смерть. Простая смерть. Не та, что светит с неба. Но когда рядом Тика, эти мысли сами собой пропадают. Да, впереди нет ничего кроме смерти… Но позади осталась жизнь. Дети, друзья, драконы… Тика вот рядом стоит. Живая, любимая. И тогда не страшно на пустыню смотреть. Все пустыни имеют границу.
–Все пустыни имеют границу, – тихо сказала Тика. Я улыбнулся.
–А мы отыщем эту границу, и посмотрим, что за ней. Засмеялась.
–Ты всегда хочешь заглянуть дальше, чем видно.
–А разве можно иначе? Перестала смеяться, помолчала.
–Для тебя, наверно, нет.
–И для тебя тоже, – мягко сказал я. Тика меня крылом обняла.
–Конечно, – улыбнулась. – Ведь полюбила же я тебя. Нахмурился.
–Не понял.
–И не поймёшь, глупенький, – в нос лизнула. – Нас понимать не надо.
Нас любить надо. Я подхватил свою драконессу на руки и взмыл в небо.
–Тика, я люблю тебя. – тихо сказал. А она просто улыбнулась. И правильно. Зачем здесь слова…
Заночевали на вершине большой, но невысокой горы. Отсюда в обе стороны до горизонта чёрная земля видна была. Я так посчитал, мы уже половину пути до моря пролетели. Как приземлились, сразу решили спать. Нам, вообще-то, спать не очень нужно – можем сколько хотим, столько не спать. Но сегодня устали страшно. Не думал, что Тика и я устать можем… Но устали. Не телом, головой. Смотреть на то, что мы сегодня видели пока летели – не всякий дракон сможет. Мы с Тикой почти весь день молчали. Заснули рядом, прижавшись. Только я до утра не спал. На звёзды смотрел и думал. Надо что-то делать. Так нельзя оставить. Мы сегодня, пока летели, такие вещи видели, что на крылья словно песок насыпали. Дрожали, когда на гору сели. Я не знал… Я ничего не знал! Если бы хоть представить мог раньше, что увидим – никогда бы не позволил Тике лететь. Это… это… это рассказать нельзя! Земля – как вода в отахе, если туда большой камень бросить, только застывшая вся. Чёрная… И трещины! Я в одну заглянул – больше не заглядывал. Как… как пасть мёртвого, давным-давно погибшего дракона… Только страшнее. Самое ужасное, что сегодня видели, – кости. Громадные, в пять раз больше дракона зверь был. И много! Целые равнины, полные костей… Я сначала не понимал, почему за столько зим ветер и дождь их всех не разломали. Сел даже в одном месте, поближе решил посмотреть. Зря я это сделал… Кости были все расплавленные. Я такое никогда не видел, и – честно говорю – не хочу больше видеть никогда в жизни! Они все расплавились и вместе с землёй застыли, превратились в одну… массу. Каменная грязь из костей! А форма вся сохранилась – сверху смотришь, скелет, опустишься – гладкое, как перепонка… И внутри кости. Тикава так дрожала, что я решил другой путь искать. Сейчас думаю, это место где мы летели – раньше под водой было. Уж очень странные у зверей скелеты видели, без ног, без крыльев… Наверно, наша пустыня раньше была совсем на берегу моря, потому что если лететь не к скалам, а в другую сторону – можно долететь до мест, где пол-зимы темно не бывает. Там земля чёрная тоже, драконы погибают если долго летают. Но если немножко – то можно посмотреть. Понемногу заснул и я. Приснился сон, как будто мы с Тикой на этой горе сидим, и вдруг отовсюду начинает вода литься. Не зелёная, а какая-то сине-серая, не бывает такой воды. Я замер словно, хочу Тику разбудить, но не могу с места сойти… А воды всё больше, оттуда выпрыгивают звери, которых кости мы в пустыне видели. Красивые были звери… А сейчас они все мёртвые, кости одни остались! Утром Тика сказала, я плакал ночью. Не помню. Наверно, это ей сон такой приснился, что я плакал. Драконы не плачут. Только если совсем плохо, тогда.
Опять целый день летели над кошмарной мёртвой землёй. С нами что-то случилось, наверно. Молчим целыми днями, по ночам друг к другу прижимаемся, но и всё – совсем нет желания. Не ожидал я, что полёт таким будем… Мы, наверно, мрачные теперь стали. Как ночь в чёрной земле. Тишина пугает так, что я от Тики отлетать боюсь. Она тоже от меня ни на взмах. Крылом к крылу летим. Никогда в жизни ничего не боялся, но теперь точно знаю: есть на свете вещи, которых драконы боятся. Очень боятся. Я теперь тишины боюсь. Потому что – это нельзя рассказать, что такое лететь над безграничными равнинами, где НИЧЕГО НЕТ кроме чёрной земли и костей!!! Тишина – это хуже, чем Дыхание. Дыхание – ха!
Рядом с тишиной… Тика один раз попробовала песню запеть, но голос так дрожал, что перестала сразу. Я пробовать не стал. Днём далеко слева горы показались. Я сворачивать не стал, Тика тоже… А потом начался пепел. Если я раньше думал – вот страшное место, значит я ничего не видел.