— Если посмотреть на меня, можно подумать, что разбогатеть легко. А я скажу тебе, что для нас в Нангоге есть еще больше золота. Когда я вернусь, то покажу тебе, где его нужно искать, — Коля застегнул на бедрах перевязь. По лицу Эврилоха он видел, как идет работа мысли. «Жадность — весьма отрадная черта характера», — удовлетворенно подумал друсниец. Она делает людей предсказуемыми. Теперь он был уверен в том, что штурман хорошо будет вести дела и не придется ожидать неприятных сюрпризов по возвращении из Куша.
У Нандалее все еще слегка кружилась голова. Три дня она отдыхала здесь, но сумела поспать лишь несколько часов. Находиться здесь неправильно! Обещание, данное Дуадану, не давало ей покоя. Нужно идти в Кенигсштейн, чтобы спасти последних из ее клана. Лежать в постели и ждать, когда вернутся силы, — это не в ее духе! Нужно уходить. Довершить то, что она начала в тот день, когда выстрелила в тролля, укравшего ее добычу.
Нандалее бросила нервный взгляд на дверь. Три наставника Белого чертога примут ее в комнате, находящейся за дверью, и решат судьбу ее просьбы. Она знала, что добровольно тролли не выдадут пленных эльфов. А одной ей не вызволить последних выживших. Войти как можно незаметнее в пещеры троллей и освободить пленников, как можно меньше применяя оружие, — это миссия для драконников.
— Можешь сесть, — приветливо произнес Гонвалон. — Стоять придется, когда тебя позовут наставники.
— Я не могу, — она слишком сильно нервничала, чтобы сидеть на месте. Если бы у нее было больше сил, она ходила бы взад-вперед по выкрашенному в белый цвет коридору.
Гонвалон встал и взял ее за руку. За то, что он ничего не сказал, она была ему благодарна. Несмотря на то что у них было так мало времени, он знал ее лучше, чем кто бы то ни было. «По крайней мере, с тех пор, как умер Дуадан», — с горечью подумала эльфийка. Даже могущественные небесные змеи не умели читать ее мысли. А Гонвалону достаточно было посмотреть на нее, чтобы узнать, что творится в ее душе. Он знал, когда его молчание поможет лучше всяких слов.
Эльфийка сжала его руку. Она была теплой и мозолистой. Сильная рука, которая сделает для нее все. Вспомнила о том, как он восстал против Золотого. В этот миг он не мог ожидать ничего, кроме смерти. Он противопоставил свою любовь к ней верности небесным змеям и из-за нее стал отверженным. Пока что его еще терпели в Белом чертоге, однако все драконники видели, что он потерял татуировку, печать союза между ним и Золотым. А теперь, когда она просила помощи у драконников, она снова был рядом. Она прижалась к нему, позволив себе мгновение слабости. «Рядом с ним я готова бросить вызов целому миру», — подумала она.
Дверь открылась, и из комнаты в коридор вышла Ливианна. Волосы ее были строго зачесаны назад, и эльфийка казалась неприступнее, чем всегда.
— Теперь мы готовы выслушать тебя, — произнесла она, жестом, полным совершенства и элегантности, указывая на открытую дверь.
Нандалее еще раз сжала руку Гонвалона. Туда он с ней не пойдет. Она должна выдержать это одна. Однако, несмотря на то что ее требование — в ее собственных глазах — было неэгоистичным и исполнено благородных помыслов, эльфийка чувствовала себя так, словно представала перед трибуналом.
Ливианна закрыла за ней дверь и заняла место за красно-коричневым столом, где уже сидели другие наставники, которые должны были выслушать ее. Это были хрупкая Айлин, которую едва не убили тролли, когда она вместе с Гонвалоном пришла за ней, чтобы принять ее в ряды послушников, и бледный Дилан, выглядевший так, словно был соткан исключительно из света и тумана. Взгляд его глаз со своеобразной серебристой радужкой, казалось, пронизывает ее до глубины души.
— Нандалее, расскажи нам, чего ты хочешь, — торжественно начал разговор Дилан.
Нандалее рассказала о том, как обнаружила Дуадана пленником Глубокого города, избегая упоминать о том, при каких обстоятельствах попала туда. Она рассказала о своем детстве, о том, как Дуадан был ее наставником и защитником, о том, какой безжалостной была жизнь в ледяной пустыне Карандамона. Она хотела, чтобы наставники поняли, что клан мог выжить только благодаря тому, что каждый безо всяких условностей вступался за каждого. Эльфийка надеялась, что они поймут, что судьба каждого безраздельно связана с судьбой всех остальных. Рассказывала о долгих охотах, об угрозе со стороны троллей — а затем подошла к той части, говорить о которой было труднее всего. К своей вине.
