Внезапно она оказалась над ним. Он нахмурил лоб. Только что еще она была на расстоянии двадцати шагов. Сон! Конечно. Все лишь сон.
— Наконец-то мы можем поговорить! — В ее голосе звучал какой-то странный мелодичный акцент, какого ему никогда еще не доводилось слышать. Глаза женщины были зелеными, каким иногда бывает летнее небо незадолго до грозы. В воздухе витал легкий аромат ванили. Какая женщина! Если бы она встретилась ему в реальной жизни, все вышло бы по-другому.
— Поговори со мной, — не отставала она, беря его за руку.
— У тебя… красивые глаза, — проклятье! Нельзя ведь начинать с этого разговор. Хорошо, что это лишь сон.
— У тебя тоже, — ответила она и, похоже, не рассердилась. — По твоим глазам можно прочесть твою душу. Всю твою любовь и ненависть.
Барнаба судорожно сглотнул. Это еще что такое? Он любил искренность, но это было уж слишком даже для него.
— Теперь тебе нужно принять трудное решение. Я говорю прямо, потому что у нас очень мало времени, ведь ты умираешь.
— Довольно! Я перевернусь на другой бок и проснусь. Это все лишь сон, это…
— Правда! Прислушайся к себе и поймешь. Ты должен чувствовать боль, несмотря на то что я приглушила ее.
Барнаба хотел встать, но женщина держала его железной хваткой. Она оказалась поразительно сильной.
— Ты выслушаешь меня. Я наблюдала за тобой с тех пор, как ты пришел в долину. Это было приятным разнообразием после многих лет одиночества. Я видела, как ты взбирался на отвесные скалы, но в тот день голова у меня была занята другим. Только на следующий день я удивилась тому, что не вижу тебя. Я очень редко ухожу от пруда. А если делаю это, то никогда не отхожу дальше чем на пару шагов. Мне пришлось сделать более двухсот шагов, чтобы найти тебя. У подножия отвесной скалы. Ты выглядел ужасно. В открытых ранах гнездились личинки. Ты… Я сделала все, чтобы спасти тебя. Я не великая волшебница. Моей силы не хватило. Все эти раны, сломанные кости… Уже несколько дней я борюсь за твою жизнь. Я проиграю, потому что ты слишком слаб. Твое тело уже невозможно излечить. Раны воспалились, и яд собственной гниющей плоти убивает тебя.
Барнаба издал приглушенный смешок. Какой дурацкий сон! Он встречает самую прекрасную женщину, которую когда-либо в жизни видел, а она рассказывает ему такую чушь. Он волен делать все, что хочет. Почему он не наслаждается этим? Нет нужды придерживаться каких-то правил приличия. Нет причины лепетать от смущения.
— Ты неописуемо красива. Я в опасности не из-за каких-то ран. Но сердце мое разобьется, если ты не подаришь мне поцелуй.
Она нахмурила лоб.
— У тебя жар.
Он усмехнулся.
— Да, я сгораю от тоски по тебе, — он притянул ее к себе и поцеловал. Во сне так легко быть страстным любовником.
Один удар сердца она не сопротивлялась, затем высвободилась. Она сильнее него! А ведь кажется такой маленькой и хрупкой.
— Ты немного не в себе, — ее голос звучал отрезвляюще, деловито, несмотря на то что на краткий миг ему показалось, что она ответила на его поцелуй.
— На это нет времени, — еще более серьезным тоном продолжала она. — Пламя твоей жизни угаснет быстрее, если ты предашься страсти. Я не могу сплести сложные чары, это убьет нас обоих… Но кое-что сделать можно.
— Ты чародейка? — Это прозвучало насмешливее, чем ему того хотелось.
— А как думаешь, почему ты за все эти луны в долине не увидел меня ни разу? Для детей человеческих я видима лишь один день в году, — она улыбнулась. — И именно в тот весенний день тебя здесь не было.
— Детей человеческих? — Он склонил голову набок и пристально поглядел на нее. — Что ты имеешь в виду?
— Я ксана. Я не из этого мира.
Он рассмеялся. Конечно, ксана. Теперь все сходится. Та история, которую рассказал ему штурман еще в детстве. Столько лет она сидела в голове. Он пришел сюда в безумной надежде найти ксану у одинокого пруда. Вполне закономерно, что однажды ему приснился сон о нимфе источника.
— Меня зовут Барнаба, красавица моя. Я рад…
— Прошу, Барнаба, послушай меня. В твои сны меня принесло заклинание. В реальном мире ты лежишь у меня на руках, и твое сердцебиение слабеет. Несмотря на то что я унесла тебя на прохладное дно озерца, тебя все еще сжигает лихорадка.
— Пожалуйста, назови мне свое имя. Я хочу написать оду о твоей красоте, звезда очей моих.
— Ты…
— Не называть мне своего имени — все равно что отказывать в воде страждущему. Я не…
— Икушка.
— Икушка? — Будет нелегко подобрать рифму, подумал он. — Немного похоже на Куш. Долина в горах… Ты оттуда?
— Первым детям человеческим, которые обнаружили меня, я назвала свое имя. Они почитали меня, как богиню. Но всегда боялись меня. Они неправильно произносили мое имя и унесли его в мир. Не меня зовут по названию долины. Они назвали ее в честь меня.
Барнаба невольно усмехнулся.
— Конечно.
