Яркая ярость пронзает меня, когда я вспоминаю, что Фи принимает противозачаточные, и я упустил возможность посмотреть, как моя сперма вытекает из ее опухшей киски. Я сжимаю челюсти, представляя, как мои пальцы заталкивают ее обратно в ее жаждущую дырочку.
На мгновение единственным звуком становится наше дыхание – прерывистое, прорезающее жар, запертый в моей машине. Окна запотели, испачканы превобытными, незаконными следами той границы, которую мы продолжаем стирать.
Похоть окрашивает стекло туманными полосами, каждая из которых – безмолвное признание. Ее предательство написано на запотевших стеклах, как грех, который она не может стереть.
Мы заперты в своем собственном запретном снежном шаре.
Фи слегка дрожит, осторожно откидываясь назад, ее позвоночник скользит по рулю, не прижимаясь к нему.
Она покраснела до глубокого, лихорадочного розового цвета, ее кожа блестит от пота. Ее глаза затуманены, все еще стеклянные от невыплаканных слез удовольствия, ресницы мокрые и темные на щеках.
Это похоже на последствия бури – хаос в его самой красивой, уязвимой форме.
Она вся разрушена и сияет, как падшая звезда – такая, которая соблазняет шепнуть свое самое сокровенное желание, но вместо этого исполняет твой самый темный страх.
Тело Фи все еще дрожит на мне, ее дыхание неровное, кожа теплая и гладкая под моими пальцами. Мои руки по-прежнему раскинуты на ее бедрах, пальцы вдавливаются в мягкую плоть, пока я прижимаю ее к себе.
В том, как она прижимается ко мне, кладя голову на мою грудь, есть уязвимость.
Это был не просто секс.
Это что-то более глубокое – зависимость, которая кажется судьбой и имеет вкус трагедии.
И я все еще хочу этого.
Я хочу ее.
Не только ее тело, но и все то, к чему она не подпускает никого другого.
Даже когда я знаю, что не должен.
Даже когда знаю, что это ошибка, которая будет стоить мне всего.
Глава 26
—
Я роняю телефон, как будто он обжег меня, быстро переворачиваю его и поднимаю глаза в тот момент, когда дверь распахивается, и петли скрипят в знак протеста. Голос Энди прорезает ровный гул J. Cole, наполняя воздух своей знакомой нежной энергией.
Мое сердце бешено колотится, я чувствую себя так, будто меня поймали с поличным, хотя я даже ничего плохого и не сделала. Ну… в
Я приподнимаю бровь на сестру, любуясь ее видом: розовые волосы закручены в милые пучки, которые подпрыгивают при каждом ее решительном шаге, который она делает в сторону моего шкафа.
Ее наряд – поразительное сочетание черного и розового, эстетика, которая воплощает все, что она из себя представляет. У нее есть удивительная способность сочетать нежную мягкость с резкой остротой – деликатные розовые оборки контрастируют с суровыми, бунтарскими оттенками черного, которые доминируют в ее гардеробе.
Да, я бы поверила, что она устроила ограбление, но не в банке. Скорее на фабрике по производству сахарной ваты, оставив после себя след сладкого хаоса.
— Можно я одолжу твою винтажную кожаную куртку? — спрашивает она, уже с опытной поспешностью рыская в вешалках.
— Я бы отдала тебе свою почку, если бы тебе она была нужна, — бормочу я, откидываясь на подушки. — Но нет.
— Уф, почему? — скулит она, повышая голос, и хватает одну из моих любимых курток, прижимая ее к груди, как драгоценный приз. — Она идеально подойдет к моему наряду на сегодняшний вечер. Пожалуйста?
— Девочка, — смеюсь я, качая головой, и в шутку бросаю в нее маркер. Он летит по воздуху, ударяется о ее грудь и падает на пол. — Ты знаешь, сколько времени я искала ее, а в последний раз, когда ты одолжила у меня вещи, они
Ее большие голубые глаза, широко раскрытые и умоляющие, делают со мной эту дурацкую штуку, которая заставляет меня хотеть отдать ей своего первенца, а нижняя губа выпячивается, как у избалованного котенка.
Я даже не знаю, зачем я сопротивляюсь.
— Пожалуйста? Даже если я куплю тебе перекусить по дороге домой?
— Slim Jim9, Скиттлз и диетическую колу? — перебиваю ее я, приподнимая бровь, заинтригованная.
— Как обыно, — смеется она, и ее звонкий смех разбивает тяжелую атмосферу в моей комнате, а она сбрасывает с плеч куртку. — Я даже заеду на заправку в Уэст Тринити, там есть вишнево-ванильный фруктовый лед, который ты так любишь.
Черт, а она хороша.
— Договорились.
— Ты уверена, что не хочешь пойти со мной сегодня вечером? — спрашивает она, меняя тон, когда направляется к двери. — Будет весело.
— Я устроила себе сегодня ночью уютное гнездышко. Оставь меня тут гнить, — я отмахиваюсь от нее, хотя часть меня очень хочет присоединиться к ней. — Веселись, будь осторожна и, серьезно, Энди, только не прыгай в толпу. Если сломаешь себе еще что-нибудь, на Рождество куплю тебе костюм-пузырь.
— Да, да, — она драматично закатывает глаза, явно преувеличено, но я вижу в нем любовь. — Клянусь, в этой семье никто не дает мне жить.
— Подай на нас в суд за то, что мы хотим, чтобы ты была цела и невредима, — парирую я, улыбаясь.
— Люблю тебя, Фи.
