Сменхкара собрался с мыслями. Он вспомнил, что целые пачки Документов тогда были вывезены, а он не обратил на это внимания, так как считал, что это были никому не нужные документы.
— Кроме всего прочего там были рапорты номархов о нападениях вооруженных банд за два последних года и отчеты о несоответствиях в налоговых счетах, — продолжил лекарь. — Тхуту было поручено их изъять.
— Кем поручено?
— Это мне неизвестно. Но подозреваемых хватает. Многие заинтересованы в распаде царства. Недовольство переходит во враждебность к трону, и найдутся желающие использовать это, чтобы показать свою силу и навести порядок.
Удрученный Сменхкара сел на ложе.
— Ты хочешь сказать, — прошептал он, — что, едва я надел корону, как она уже может достаться другому.
— Нет, мой царь, мой повелитель, мой возлюбленный! Я не хочу приносить плохие новости. Я хочу быть лишь кошкой, охраняющей твой чердак.
Сменхкара улыбнулся и погладил Аа-Седхема по щеке.
— Каких крыс ты сможешь поймать?
Приближенный к телу царя помедлил с ответом.
— Два могущественных человека нацелились на трон, мой царь, мой повелитель. А ты разве не знаешь, кто они?
— Кто?
— Ай и Хоремхеб.
Сменхкара кивнул. Он так и предполагал.
— Эта проблема не решится сегодня вечером. Отдохни, мой царь, мой возлюбленный. Грядущие дни будут долгими.
После десятого траурного дня прошло уже две недели, но настроение у всех в двух дворцах оставалось все таким же мрачным, атмосфера была напряженной.
Пребывая в Царском доме, Сменхкара никак не мог избавиться от подозрения, что строительство Зала коронации и храма Атона в Мемфисе были ловушками, подстроенными Тхуту, чтобы возбудить гнев священнослужителей и привести к свержению Сменхкары или к его убийству. Аа-Седхем мог успокоить его только в ночное время. Кроме того он опасался, что Панезий потерпит поражение в переговорах со священнослужителями, когда те прибудут в Ахетатон. В таком случае он будет вынужден короноваться во дворце, и тогда он окажется в изоляции, как и его умерший брат в свое время. А ведь он стремился положить конец распрям, чтобы упрочить трон, обезопасить его от бунтов священнослужителей и военных.
Во Дворце царевен Меритатон, уверенная в том, что ей придется отправиться в Фивы, и холодеющая при мысли, что больше не увидит Неферхеру, пребывала в мерзком расположении духа, и это отражалось на ее сестрах. Даже Анхесенпаатон стала неуживчивой: она устроила небольшой скандал, требуя приготовить рыбу, так как Пасар ее ел. Меритатон удалось убедить сестру в том, что от употребления рыбы руки и ноги становятся толстыми, что совершенно недопустимо для царевны.
В провинциях тоже было неспокойно. А чего еще можно было ожидать? Одни из священнослужителей опасались ловушки, других раздирало желание увидеть Ахетатон, столицу царя-еретика. Они верили, что этот город был создан самим Апопом до того, как его пронзило копье Сета, и что в нем царят порок и сумасшествие. Но они боялись нарушить обязательства перед народом. То ли набравшись смелости, то ли не в силах превозмочь любопытство, жрецы наконец стали собираться в путь с торжественной медлительностью, как и требовали обстоятельства. Почти все священнослужители отправились на кораблях с писарями. И пока они собирались, прошел целый месяц.
Уадх Менех, тайно надлежащим образом проинструктированный Сменхкарой, выбрал из священнослужителей тех, кто будет поселен в Зале для посетителей, всего их было двенадцать человек. Остальные тридцать были размещены с согласия Панезия в комнатах писарей при храмовом комплексе Атона. Панезий сиял от удовольствия, так как он выступал в роли великого устроителя национального примирения.
По совету Аа-Седхема Сменхкара отправился на собрание всех этих коротко остриженных голов и даже предоставил им большой зал дворца. Начались крики: прибывшие хотели посовещаться подальше от нескромных ушей и предпочли бы собраться в одном из помещений для писарей в храме.
Все эти перемещения проходили без особых столкновений. Распорядитель тем временем оказался в затруднительном положении из-за Нефертепа, который вышел из себя, узнав о начавшихся работах по постройке храма Атона в Мемфисе.
— Это провокация? — спросил он Панезия, как только оказался с ним наедине.
— Брат, мы хотим гармонично настроить небесные арфы.
Чтобы защитить свои тылы, Сменхкара решил поговорить с Хоремхебом, Нахтмином и Анюмесом, главой восточных гарнизонов. В присутствии Тхуту и Майи он торжественно объявил о предоставлении средств для армии и, в частности, для усиления конницы.
— Господин Ай знает об этом? — спросил Нахтмин, намекая на тот факт, что Ай был официально назначен командиром конницы.
— Нет. Я собираюсь реорганизовать конные войска, — лаконично ответил Сменхкара.
В это же время рабочие и скульпторы выбивались из сил, сооружая огромный зал для гипотетической коронации в Ахетатоне. Сменхкара посетил строительство накануне. Разве мог кто-нибудь представить, что это было всего лишь средство давления на священнослужителей?
