Сидон и впрямь был готов сдаться, и только та сумма, которую заломила моя жена, еще удерживала горожан от этого опрометчивого шага. Она сделала это специально, разумно рассудив, что женщине не пристали лавры воительницы. А потому, когда я зашел с ней в шатер, первым, что я услышал, стал ее плач. Креуса ревела в голос, выплеснув на меня все свои страхи, накопившиеся за месяцы разлуки. А ведь еще несколько минут назад она встречала меня как ни в чем не бывало, подобная каменной статуе. Нелегко ей пришлось.
— Наконец-то! — она, всхлипывая, вцепилась в меня и прижалась к груди. — Не могу я так больше. Извелась вся. Думала, не увижу тебя уже. Думала, сначала тебя потеряю, а потом детей. Чуть не рехнулась от страха…
— Давай-ка мир заключать, — поцеловал я ее зажмуренные, мокрые от слез глаза. — Куда нам воевать. Мы с тобой почти нищие.
— Не совсем, — приоткрыла глаза Креуса. — Кулли весть прислал, он в Угарите уже. Привез серебро из Вавилона. Немного, правда, талантов пять. Есть товары в Египте. И тут немало взяли. Я послала людей по берегу. Все запасы сухого кедра заберем.
— Это все? — внимательно посмотрел я на нее.
— Еще цари Газы, Библа и Сидона у нас сидят, — пояснила Креуса. — Я решила, что пусть каждый хотя бы по пять талантов золота заплатит. Много, конечно, но что делать! Нам сейчас деньги очень нужны. Ну и их города заплатят тоже. Я приказала сидонские предместья не жечь. Они вроде бы намек поняли, теперь за сумму торгуемся.
— Их корабли где? — отстранил я ее, с интересом разглядывая ту, кто столько лет притворялся ткачихой. — В порту только наши стоят.
— Почти все у нас, — пояснила она. — Сколько-то Кноссо утопил и сжег, но большая часть так и стоит в Энгоми. Я подумала, что возвращать их не нужно. Они нам самим пригодятся.
— Ты хочешь запретить им торговать на море? — заинтересованно посмотрел я на нее. Превратить финикийцев в сухопутную нацию! Мне настолько дикая мысль и в голову не приходила, несмотря на длительный творческий отпуск на Родосе.
— Я уже запретила, — доверчиво посмотрела на меня Креуса. — В наказание за их вероломство. Раз мы такие деньги потеряли, будет справедливо, если мы возьмем на себя перевозку их товаров в Египет. Не бесплатно, конечно.
— Это кто придумал? — я сел на кресло, вытирая выступивший на лбу пот. — Ты?
— Это Кассандра, — покачала головой Креуса. — Сказала, что если бы ты был на Кипре, то непременно приказал бы это сделать.
— Конечно, — промычал я, пытаясь осмыслить открывшиеся перспективы.
Финикийские цари у меня в плену, и почти весь их флот тоже. Его ничтожные остатки я переловлю по одному и утоплю, а потом пройду вдоль побережья и сожгу все, что будет больше рыбацкой лодки. Это же та самая схема, на которой поднялась Голландия в семнадцатом веке. Морские перевозки с монопольными ценами. Теперь, чтобы отвезти в Египет груз ливанского кедра, нужно будет договариваться со мной. Получается, я уже ухватил фараона за горло, и даже рейд Тимофея по его тылам не понадобился. Значит, теперь я могу выдать замуж Феано и при этом выторговать лучшие условия.
— Где Феано? — спросил я жену, а когда увидел огонек разгорающегося гнева в ее глазах, спешно добавил. — Самое время отправить ее в Египет.
— Она уплыла в Фокиду[30], — легкомысленно махнула рукой Креуса.
— Как уплыла? — я даже рот открыл в изумлении. — Зачем?
— Чтобы свою клятву исполнить, — с самым счастливым видом заявила моя жена. — Она поклялась Великой матерью, что вырвет сердце царице Поликсо и накормит им мурен. На нее ведь твоя клятва не распространяется. Она встала на ступени храма Великой Матери, объявила войну Родосу и уплыла.
— А где денег взяла? — ошеломленно смотрел я на жену. — Война — дело дорогое.
— Милостыню просила, — пояснила Креуса. — Люди, когда узнали, зачем ей деньги понадобились, последнее принесли. Воины половину жалования отдали, портовые шлюхи постановили по три драхмы собрать, а купчихи прямо в храме с пальцев кольца снимали и бросали ей в подол. Если я бы сама не видела, в жизни бы не поверила.
— А кто же за нее воевать будет? — у меня в голове вся эта ситуация не укладывалась.
— У нас в храме Немезиды жрица была, — пояснила Креуса, — из новеньких. Ты ее доложен помнить, светленькая такая, лет пятнадцати. Так выяснилось, что они с Феано давние знакомые. У нее брат в Фокиде от убийц прячется. Говорят, отважный юноша. Он царского рода, и с малых лет воинскому делу обучался.
— Где Электра? — резко встряхнул я жену. — Только не говори, что она уплыла вместе с Феано!
— Уплыла, — непонимающе смотрела на меня Креуса, глаза которой наливались слезами обиды. — Я ее отпустила.
— Да что же ты натворила! — простонал я и обхватил голову руками.
Несущий бурю, за что ты прогневался на меня? — обреченно думал я. — Не нагрешил я столько! Ну почему я пытаюсь изменить прошлое, а оно упрямо выворачивает на привычную колею. Электра и Орест плевать хотели на Поликсо и Родос. Они оба одержимы мыслью убить свою мать и ее мужа. И если это случится, Пелопоннес погрузится в кровавый хаос войны.
Конец пятой книги цикла.
