Старомодные конституции Дании и Ирландии вынудили правительства в этих странах вынести вопросы дальнейшей европейской интеграции на референдум. Датчане и ирландцы, в сущности, проголосовали против единой Европы – так же, как сделали бы немцы и прочие народы, если бы их спросили. Непокорных или заставят переголосовать, или придумают другой способ, как обойти демократические церемонии в столь существенных вопросах.
Власть олигархии в Четвертом рейхе вполне сочетается с поисками социального общего знаменателя, стремлением элиты сделать общество если не бесклассовым, то более однородным.
Во время празднования Дня свободного труда 1 мая 1937 года Гитлер заявил, что Германия – это бесклассовое общество, где у человека любого происхождения есть шанс подняться на самый верх исключительно при помощи своих личных заслуг – конечно, если этот человек, как фюрер в свою бытность солдатом, самоотверженно, полностью подчиняется коллективным интересам нации.
О своей приверженности принципу меритократии не раз говорил и теперешний британский премьер Тони Блэр.
К равенству возможностей призывают в своих документах все партии власти в нынешней Европе: от постсоциалистических «новых лейбористов» в Британии до неофашистского «национального альянса» в Италии. Разумеется, это равенство возможностей не распространяется на миллионы «рабов XXI века» – тех, кто бежит в Европу от конфликтов и нищеты, созданных триумфальным шествием глобализации по планете.
Точно так же гитлеровское «бесклассовое общество» мало относилось к миллионам рабов Третьего рейха и к десяткам миллионов тех, кто стоял у него на пути.
Цель новой общеевропейской меритократии – дискредитация реального пространства и замена его виртуальным XYZ Лары Крофт.
Это гигантское деловое предприятие, которое сулит неслыханные прибыли. В сущности, смысл этого процесса в том, чтобы сделать самого человека необязательным и на этом хорошо заработать.
«Государство есть в нас», – писал С.Н. Булгаков.
Если из европейцев извлекут Лару Крофт, мало не покажется…
Теперь нам остается только набросать завершающие штрихи возможной войны против России.
Итак, наша страна попадает в опасное положение при любом исходе событий внутри нашего общества. Если русские сумеют измениться, мобилизовать себя и начать новый взлет, то нас постараются убрать, как ненужного и опасного конкурента, который грозит сломать ход Пятой мировой войны. И если в этом случае не удастся справиться с нами «сетевыми» и «роевыми» атаками, то в бой будут брошены более привычные военные силы.
Если же русские продолжат катиться по тем же наклонным рельсам, то рано или поздно перед нами поставят вопрос: «А не слишком ли жирно вам будет, дуракам, контролировать одну седьмую часть суши с такими запасами ресурсов?»
Как заметил Н. Поляхов в своих комментариях к сборнику альтернативной истории «А что, если бы?», еще со времен Гражданской войны 1861-1865 годов «сложился специфический „американский стиль“ ведения войны. Прежде всего противник подвергается полной идеологической и информациионной изоляции: отныне в» глазах всего мира он должен стать воплощением зла, причем зла тупого и ограниченного. Затем войне в обязательном порядке придаются черты освободительного похода. Американцы никогда не воюют против какого-то народа, они предпочитают бескорыстно сражаться за его освобождение. Это снимает чувство вины и обесценивает все этические ограничения. В результате усилия американской военной машины ориентируются против инфраструктуры вражеской страны, против ее городов, против основы существования ее людей…".
