Забываясь в работе или заботах по возвращению работоспособности корабля, он почти мог притвориться, что ждет старую команду. Что они, в мастерской или на полётной палубе, будут снова смеяться, спорить и закатывать глаза, как раньше. Неделю спустя, совсем измотанный, он упал на диван, даже не пообедав. Его разум скользил между сном и явью, в коридоре ему чудились голоса. Сухой шепот Клариссы, серьезный бубнёж Холдена, будто они действительно были там, и если бы он смог сконцентрироваться, разобрал бы и слова. Звякнул сигнал предупреждения об открытии шлюза, послышались знакомые шаги.
Когда из дверного проёма выступил силуэт, он всё ещё думал, что грезит. Но звук живого голоса, услышанного впервые с тех пор, как он уехал из Фрихолда, привел его в чувство.
– Привет, – сказала Наоми.
– Привет, – сказала Наоми.
Алекс сел в амортизаторе, карданы зашипели призрачно, словно обрывочное воспоминание. Он моргал, уставившись на неё растерянно и полусонно.
– Без балды? – спросил он.
– Без балды.
– Нет... я просто... я не знал, правда ли ты придёшь...
Простые слова. Банальные. Но такие важные.
Возраст и горе истончили черты Алекса, прочертили тёмные круги под глазами. Он улыбался радостно, но эта радость смешивалась с болью. С удовольствием и восторгом, доступным только тем, кто способен понять, насколько они драгоценны, и насколько хрупки. Наоми подумала, что выглядит точно так же.
– Получила твою весточку, и... были другие планы, но чем больше я размышляла, тем больше смысла видела в возвращении на «Роси».
– Так много размышляла?
– Ага. Десять, а то и все пятнадцать секунд.
Алекс хохотнул и поднялся. Наоми шагнула в комнату, и они обнялись. Их последние объятия состоялись на дальней транзитной станции в Солнечной системе. И в тот раз их было трое.
Спустя долгий момент, они отстранились. Удивляло, насколько естественно Алекс вписывался в привычную обстановку «Росинанта», даже несмотря на то, что корабль перевернут на девяносто градусов от обычной ориентации.
– Как ты сюда добралась? – спросил он, не прекращая улыбаться.
– В консервной банке с Эпштейном. Из Оберона аж досюда. В атмосфере только не летает, так что пришлось парковаться на транзитной станции, и ловить попутку.
– Значится, опять ты на поверхности планеты...
– И мои коленки её уже прокляли. Ладно, хоть внутри корабля, всё не так странно. Но даже не пытайся убеждать меня, что твоё «небо» не самая жутчайшая жесть. Спасибо большое, мне нравится, когда свой объём воздуха я могу оценить визуально.
– Пить не хочешь? «Роси» пока не в лучшей форме, но чаю тебе приготовит легко. Сейчас уже может сподобиться даже на мате, в зависимости от состояния переработчиков.
– Как тут отказаться, – согласилась Наоми, и поскольку странно было оставить это невысказанным, добавила: – Мне очень жаль Бобби. Я проплакала весь день.
Алекс отвёл взгляд, вниз и в сторону. Его улыбка незаметно перетекла в гримасу.
– Я до сих пор иногда плачу. Это застигает меня врасплох, каждый раз словно впервые.
– Мысли о Джиме делают со мной тоже самое...
– Эх, ты бы видела её, старпом, – сказал Алекс, то ли смеясь, то ли сдерживая рыдания, – Прямо чёртова Валькирия, представляешь? Напрыгнула на толстозадого ублюдка, словно могла собственноручно его уничтожить.
– И ведь действительно смогла. Собственноручно и уничтожила.
Алекс кивнул, соглашаясь.
– Ну, раз ты теперь здесь, какие у нас планы?
Он не мог больше говорить о Бобби. Наоми поняла. И позволила теме уйти.
– Я пришла за тобой, – сказала она, разворачиваясь, чтобы вскарабкаться по переборке к центральному лифту, временно ставшему коридором. – Раз «Медины» и «Тайфуна» больше нет, нам снова открыт путь через врата.
– Да, появились некоторые возможности, – подтвердил Алекс. – Ну а в моем списке дел всего две вещи. Привести старикана в форму и выяснить, что делать дальше.
Они дошли до камбуза. Столы сейчас торчали из одной из стен, но на такой случай у «Роси» были специальные откидные сиденья. Наоми откинула два ближайших.
– Звучит прекрасно. Давай так и поступим.
Оказалось, первый пункт списка требовал нескольких дней работы. Алекс сделал уже многое, положив достойное начало процессу восстановления, но «Росинант» простоял без дела слишком долго. Самая длительная стоянка с момента сборки для марсианского флота, прекратившего своё существование. Многие системы поизносились, а новые запчасти никогда не подходили друг к другу так же хорошо, как оригинальные. Защитный кожух реактора чуть поржавел. Ничего, что нельзя было бы списать на возраст и срок эксплуатации, но теперь требовалось приглядывать за ним. Наоми чувствовала, что погружается в ритм, о существовании которого не подозревала, зато узнала безошибочно. Нормальность. Жизнь, какой она должна быть, словно всё, что она делала раньше, каким бы правильным это не казалось, было лишь отклонением.
