Колман красотой не блистал. Он был как минимум вдвое старше Фэйленд, невысокого роста, коренастый, с поредевшими и поседевшими волосами. Его роскошный наряд не мог скрыть того, как расплылась его фигура. Но внимание Луи было приковано к другому, а именно к длинному прямому мечу, который Колман держал в руке. Вид оружия заворожил Луи, однако он все же задумался о том, как долго Колман стоял там, наблюдая за ними.
«Может, ему это нравится, — подумал Луи. — Может, я оказал ему услугу».
Но, нравилось это Колману или нет, настроение у него было далеко не радужное. Он сделал шаг в их направлении, и Фэйленд снова ахнула, а взгляд Луи метнулся в сторону, в поисках собственного оружия.
И тогда он вспомнил, что оружия у него нет.
— У тебя нет меча, — сказал Колман в тот же миг, как только Луи осознал этот факт. И сделал еще один шаг вперед.
Луи выпрямился.
— Ты помнишь,
Луи помнил, но хранил молчание.
— Потому, что ты человек Божий, — сказал Колман. — Или ты об этом забыл?
Девы нередко,
коль их разгадаешь,
коварство таят.
Луи спрыгнул со скамьи и приземлился на ноги в борцовской стойке. Движение вышло гладким, отточенным, и Луи подивился бы собственной легкой грации, если бы его так не уязвляла собственная нагота.
Фэйленд подхватила шкуру и прикрылась ею, но ему самому хвататься было не за что. И говорить Колману было нечего, разве что умолять о пощаде, чего Луи совершенно точно не собирался делать, поэтому и промолчал. Вместо этого он попятился, оглядываясь по сторонам в поисках того, что могло сойти за оружие.
Тогда Колман перестал наступать на него и опустил меч.
— Хватит убегать, трусливое дерьмо, — сказал он. — Я не собираюсь убивать тебя за то, что ты развлекался с моей шлюхой-женушкой. Иначе мне пришлось бы перебить половину Лейнстера. Просто убирайся отсюда.
Луи хранил молчание. Он шагнул в сторону, не сводя глаз с Колмана, и протянул руку, чтобы забрать свою одежду — монашескую рясу и пояс. Меч Колмана снова взлетел в воздух.
— Не трогай, — сказал он. — Это я оставлю в качестве трофея. Или отдам жене, когда решу отправить ее в женский монастырь. А теперь иди.
Луи снова попятился, направляясь к входной двери и не желая поворачиваться спиной к человеку с мечом, несмотря на его обещания. Он представил себе, как окажется нагим на залитой дождем площади. Когда он шел сюда, она была заполнена людьми. Луи подумал о том, как бы пробраться в свою келью никем не замеченным и как объяснить аббату потерю своей единственной рясы.
— Стой, — сказал Колман. Он отошел от двери и указал мечом в заднюю часть дома. — Через черный ход, франкское дерьмо.
Луи с радостью подчинился. Он осторожно двинулся в том направлении, куда указывал меч, по широкой дуге обходя Колмана и его недобрый клинок. Луи поразило то, что Колман пожелал избавить его от унижения и не вышвырнул голым из дома на людную площадь. Но потом Луи понял: на самом деле Колман избавлял от унижения себя, не демонстрируя публично свои рога.
Он обошел Колмана, который сделал два шага в сторону, пропуская его, и оказался во мраке темной кухни. Задняя дверь все еще была приоткрыта, сумрачный свет с обложенного тучами неба очерчивал дубовые столы. Луи толкнул ее и вышел под дождь. Босые ноги на дюйм увязли в грязи, точнее, он надеялся, что это просто грязь. Было холодно, но зато холод избавлял его от мух и прокисшей вони домашних отходов, сброшенных на узкую улочку.
Стоило ему перешагнуть порог дома, как он полностью промок, его длинные, до плеч, волосы прилипли ко лбу и шее, дождь ручьями потек по обнаженной коже. Луи вздрогнул и обхватил себя руками. Над внешней стеной монастыря, высотой ему по грудь, возвышался собор, издали похожий на один из прибрежных скалистых утесов. А сразу за собором виднелся угол убогого домика, в котором находилась его келья — крошечная комнатка с набитым соломой матрацем, единственным стулом и столом, за которым ему полагалось корпеть, переписывая Библию и другие древние тексты. От кельи его отделяли всего лишь пятьсот футов, но пересечь это открытое пространство будет не легче, чем пятьсот миль.
С того места, где он съежился за каменной стеной, Луи видел и людей в черных рясах, снующих по истоптанному церковному двору или под крышей галереи. Хуже того, там были сестры из ближайшей женской обители. Он понятия не имел, как добраться до своей кельи и ее иллюзорной защиты. Ирония того, что он собирался спрятать свою наготу и грех именно за монастырской стеной, от него не укрылась. Луи рефлекторно нагнулся пониже и огляделся, но на улочке между стеной и домами богачей больше никого не было.
Его хлестнул порыв ветра. Он снова задрожал, и зубы его застучали. Обхватив себя руками еще крепче, он ощутил, как вслед за холодом и дождем на него нахлынула волна отчаяния и жалости к себе.
