Но жертва бывшего наемника не прошла даром, и уже к следующему покушению я был готов. Я смог легко отбиться от убийцы, но не смог взять его живым. История повторилась и на третий раз, но там, перед смертью, это существо, меняющее лица, словно маски, успело сказать что-то вроде «твое время пока не пришло».
Я хотел поймать хоть одного из этих загадочных убийц, чтобы выяснить, у кого это хватило денег, чтобы заказать меня. Но все было тщетно, а последние слова этого последователя Многоликого бога сделали все куда сложнее. Во всяком случае, вскоре нападения прекратились, что не могло не радовать.
Затишье продлилось недолго, и вскоре было совершено четвертое, последнее покушение. Если, конечно, объединенную армию Юнкая и Миэрина под стенами Астапора можно назвать покушением на убийство. Они предлагали сдать город, а самим бежать с поля боя. Да только они пришли не в то время, когда я был бы готов выслушать все их условия.
Голова парламентера была отправлена одним точным броском, усиленным гравитационным импульсом, прямо в шатер командования этого войска. Мой ответ был предельно понятным для них, после чего эти идиоты начали готовиться к долгой осаде. Что, по итогу, и стало для них фатальной ошибкой.
Стоило тогда только наступить ночи, как я, во главе с тысячью лучших воинов из числа безупречных, выступил против расслабившейся армии. Такого количества было мало для полноценного противостояния, да только я, будучи все еще разъяренным после смерти товарища, решил не сдерживаться и выплеснуть свой гнев на армию противника.
После той бойни, в которой я потерял около трехсот безупречных, за мной закрепилось прозвище — Кровавый дракон. Из-за всей той крови, которая окрасила мои белоснежные волосы в алый цвет. Помню, я долго смеялся от банальности этого прозвища, но в итоге просто махнул рукой. Мнение людей непостоянно, и прозвище может запросто измениться, в зависимости от обстоятельств.
Когда закончилась эта страшная бойня, тем, кому удалось выжить после моего буйства, было позволено вернуться в Юнкай и Миэрин и передать мое послание, которое сводилось к одному единственному слову — «сдавайтесь». Хотя я предполагал, что ни один из этих городов не согласится на мои выставленные условия. Но был только рад такому раскладу.
Первым пал Юнкай, к которому я выступил практически сразу же, стоило только подготовить людей и обоз. Мы шли налегке, отчего с нами не было ни осадной техники, ни большого количества припасов. А все потому, что я мог сам заменить любую технику, да и затягивать эту кампанию я не собирался. Меня ждали враги куда более важные, чем простые зажравшиеся работорговцы.
Уже знакомая бойня повторилась в Юнкае, когда их «господа» попытались прилюдно высмеять меня. Но проломленные мной ворота быстро заткнули их поганые рты, а мне же позволили окунуться в океан эйфории от каждого убитого мной человека.
Помню, Росс тогда задал мне вопрос, нужна ли такая жестокость. Обязательно ли было уничтожать город? Конечно, я ответил, что это лишь наказание этим чертовым работорговцам за их дерзость. Ведь мы спокойно сидели в Астапоре и не собирались ни на кого нападать или же захватывать другие города залива.
Хотя, оправдываясь тем, что просто закономерно отвечаю на провокацию, я был не совсем честен с подчиненными. Наказание за попытку меня убить — это лишь вершина айсберга. На самом же деле, все было куда прозаичнее и связано с будущими событиями, которые могут и не произойти.
Тем не менее помня, откуда еще даже не рожденная Таргариенская сука набрала армию, я решил превентивно уничтожить города залива на тот случай, если история пойдет своим чередом.
— Мы почти прибыли, господин, — поклонившись, сказал слуга, бесшумно подойдя ко мне и отвлекая от собственных мыслей.
— И без тебя вижу, — отмахнулся я и пришпорил коня.
Пока лошадь под моим управлением обгоняла вереницу моих людей, взбираясь все выше, я чувствовал недовольство Антараса. Оно было обусловлено тем, что я выбрал в качестве ездового животного какого-то жалкого коня, который сойдет только в качестве пищи, вместо гордого дракона.
Сам же ящер, по моему приказу, летал высоко в облаках и старался не показываться людям. Но это не мешало ему фонтанировать недовольством по объединяющей нас связи.
—
Похоже, зверь почувствовал мой настрой и сразу прекратил строить из себя обиженную девицу. Я лишь фыркнул на такое поведение дракона.
К этому моменту конь достиг вершины холма, с которого открывался прекрасный вид на город.
