— Фиен, опомнись! Ты неверно истолковал мои слова! Ты- наш вождь! Всё, что принадлежит тебе, неприкасаемо! Я не буду с тобой драться! Дерьмо! Мактавеш, приди в себя! — взывая ко мне, закричал Даллас, отступая шаг за шагом, пока путь не преградила стена. Я не слышал, пока паника в его голосе отдалённой тревогой не достучалась до парализованного яростью сознания, и только теперь я понял насколько потерял контроль над собой. Демонический лик возобладал над человеческим, и алчущий крови хищник успел занести меч над шеей Далласа, чтобы снести голову из-за чёртовой сучки, не стоящей и мизинца собрата, преданного мне на протяжении многих веков. Отшвырнув меч, я саданул кулаком в стену. Удар оказался достаточным для того, чтобы слегка прояснить голову:
— Что это было, мать твою!? — не замечая, что озвучиваю свой вопрос вслух.
— Я бы тебе пояснил, вождь, — облегчённо вздохнув, Даллас медленно сполз на пол и откинулся на стену. Закрыв глаза, он запрокинул голову, и слабая улыбка заиграла не его губах. — Вот только за башку свою опасаюсь. Уж больно Гретхен не понравится, если я её случайно потеряю.
— Все дьяволы преисподней! Даллас, я настолько рассвирепел, что чуть не прикончил тебя, а ты сидишь и лыбишься. Говори! — рыкнул я для проформы, но мы оба знали, что буря миновала.
— Уверен, что хочешь слышать правду? — демон посмотрел на меня снизу вверх.
— Не беси меня, — сел я рядом с ним. — Давай умник, вываливай своё пояснение!
— Да тут всё проще, чем ты думаешь, вождь. Никакой магии и колдовства, хотя, это самое великое волшебство, — я нахмурился, а Даллас прищурился, внимательно наблюдая за мной. — Вот удивляюсь я тебе, дружище. Ты — инкуб, знаток по женской части, а не видишь очевидных вещей, которые невооружённым взглядом видны мне, обычному вояке. Стоит кому-нибудь её зацепить, и ты теряешь голову потому, Фиен, что она — твоя пара.
В полной тишине последние слова Далласа звучным эхом отразились от каменных стен чертога, многоголосым повторением взбудоражили густой воздух, и хлёстко, словно крепкий эль, ударили в голову. Я тряхнул головой, запустил пальцы в волосы и, не взглянув на собрата, в сердцах прорычал:
— Нет, Даллас! Не просто нет, а гребаное НЕТ! Это самая хреновая твоя шутка из тех, что я помню.
— Я не шучу, мой вождь. Она — твоё слабое место. Сам думай хорошо это или плохо, — задумавшись, Даллас положил руки на согнутые в коленях ноги и продолжил. — Ещё там, у нас дома…
— Наш дом здесь, Даллас. Забудь!
— Хорошо! — не стал он спорить. — Будь по-твоему. Но там, в Темном мире, когда ушастая на наших глазах продырявила тебя после проигранного сражения, все мы ринулись там же её и растерзать. И только твой запрет остановил нас, спасая эльфийку от смерти. Помнишь? Когда же ты вытребовал её у Повелителя в качестве своего трофея, я думал, собственной рукой ты желаешь справедливо покарать преступницу. И что ты сделал, Фиен?.. Свершил возмездие членом промеж её стройных ножек? Сто лет прах нашего владыки развеян среди бесконечных песков, а его убийца меж тем жива и ныне согревает ночами постель его полководца.
Что я мог этому противопоставить? Как не крути, в словах Далласа была своя правда. Правда! Слово то какое категоричное, мать его в дышло! А принюхаться, дерьмом так и смердит. И не хрена в ней ковыряться, в правде этой, тем более оправдываться! У меня она одна, у Далласа — другая, а у Лайнеф — третья. Сколько фанатичных уродов придумывают свою правду и потом свято в неё верят. За неё идут на смерть, сжигают дома, уничтожают города и целые расы. А правде этой на всех насрать, подстилкой стелется под каждого, кто былины ей слагает, да кровавые дары несёт. Шлюха она — правда эта!
— Фиен, я не смею упрекнуть тебя, ты верой и правдой служил Повелителю. Но я не знаю ни одного твоего врага, который остался бы безнаказанным, ни одной шлюхи, которая задержалась бы в твоей кровати дольше, чем на пару ночей, не помню ни одного случая, когда ты поднял бы на меня меч! Она — твоя пара, мой вождь. Я это вижу также, как это людское светило, их землю и нас, кого здесь быть не должно. Рано или поздно, когда и ты поймёшь истину, то оценишь, насколько тебе повезло иметь в паре бессмертную. Человеческая жизнь коротка, нам с Гретхен отпущены сущие крохи, поэтому… — чертяка поднялся и, улыбаясь во всю рожу, развел руками, — если ты не возражаешь, Мактавеш, пришёл челом ниц бить с прошением.
Оправданий себе я не искал, пояснение Далласа считал сущим бредом, а кому приятны воспоминания о собственном бесчестии?.. Я был рад сменить тему разговора.
— Будет тебе выкобениваться! Давай уж ближе к делу! — поднялся я вслед за ним, подхватил с пола меч, собираясь вложить в ножны, но при словах демона напрочь позабыл обо всём.
— Мой вождь, бабий бунт подымается, — хмыкнул Даллас.
— Чего? Ты точно двинутый… Что ты мелешь? — с прищуром уставился я на демона, ища скрытый подвох, и он не замедлил себя ждать.
