Ничего подобного Николай не помнил. Сила, превратившая его в кандидата биологических наук, не вольна была заполнить пробелы в памяти. Впрочем, кто знает: может, дошло бы дело в конце концов и до ложных воспоминаний... Николая потянуло соврать Марине, однако он не соврал; наверно, ее вопрошающий взгляд имел _свою_, крепкую и живую силу.
- Ну что... Было... Наверно... Нет, не знаю... Не помню я, как-то робко затолокся ответом Николай и пожал плечами.
Тонкое, еще более заострившееся от волнения, лицо Марины побледнело, и она отшатнулась от Николая. В порыве испуга она едва не кинулась прочь, но глухая безмолвная темнота еще больше напугала ее и она замерла в двух шагах от Николая, приглядываясь к нему, как к прохожему, повстречавшемуся в пустом темном переулке.
- Коля! - голос ее дрожал. - Ты же спишь! Тебя же усыпили! Вы же все загипнотизированы! - Она была готова вот-вот расплакаться. - Вы же все - подопытные кролики!
Эти "кролики" подействовали на Николая странно: душа его колыхнулась - в самой Марине вдруг увидел он маленького зверька, испуганного и беспомощного, должно быть, крольченка. Жалость пробудилась в нем.
- Ты что? Ну, не бойся. Что с тобой? Объясни, - заговорил Николай ласково. - Извини, я, может еще не совсем проснулся... С этой защитой... да, правда, нехорошо это как-то. Я тут не могу понять.
Противоестественность своего кандидатского звания Николай стал теперь признавать рассудком, но никакой тревоги, тем не менее, еще пока не испытывал.
- Вот видишь! Сам говоришь! - с жаром подхватила Марина. - Как так может быть, чтобы у всех вдруг диссертации... так вот за неделю... как грибы... Ведь не может быть?
- Наверно, не может...
Марина заговорила вдруг быстро-быстро, сбиваясь и путаясь, точно давно готовилась излить душу, и, начав теперь, боялась, что Николай не захочет дослушать до конца, сочтя все за вздор.
- Что делается... Все ходят только, бродят по комнатам и коридорам - и довольны жизнью. Никто ничего не делает. Вообще... Все за всех _делается_. Кем-то. Втихую... Как по щучьему велению. Пыреева только курит да биоритмы свои рассчитывает. Люська все книжку читает. Макулатурную. Хоружий чаи гоняет или дремлет. Клебанов со всей компанией у Коноваловой: глядишь, засядут в преферанс... И вдруг сегодня один - кандидат, завтра - другой, а послезавтра, глядишь, третий - доктор. Статьи откуда-то... Ну, статьи - ладно: может дома, по вечерам пишут. Но книги! Ведь слова нигде не было сказано! Обычно как: раз книжку кто сел писать - целое событие. И отпуск дадут, и разговоров будет, и в плане, и в отчета всяких главных пунктов... А тут на те - уже готовенькие книжки как с неба валятся... А Верходеева только ходит и поздравляет, ходит и поздравляет... Кошмар! Что это?
- А что... Наука, - робко и глуповато улыбнувшись, сказал Николай.
По лицу Марины вновь промелькнула тень испуга.
- Нау-ука, - задумчиво протянула она. - И моя, - речь пошла о Елене Яковлевне Твертыниной, - она ведь тоже ничего... Она, по-моему, даже думать перестала. Вообще... Ей кажется, что все за нее делаю я. Понимаешь, Коля? А это же не я... Страшно...
- Успокойся, что ты, - вновь вспомнил про "кроликов" Николай и даже легонько подхватил Марину под руку.
Она не отстранилась, только отвела глаза в сторону, будто не желая видеть близко перед собой Николая.
- Это не я, - повторила она. - Кто-то... Я сначала ни во что не верила. Только ругалась. Но, когда бралась за какое-то дело, все вдруг начинало валиться из рук... Машинку заклинивало, ручки ломались, электроды не накладывались, приборы отказывали... а стоило мне на минутку выйти... вернусь - а уж все готово... И как я сразу не поняла? Только вот сегодня. Я нарочно осталась. От злости. Уж решила - сегодня сама все сделаю, кровь из носу. Только все наладила, подготовила, а вдруг заперлись... они... и молчат... и не открывают.
- Кто "они"? - поинтересовался Николай.
- А я не знаю... - Марина осторожно заглянула ему в глаза. Потому тебя и позвала.
В этот-то миг Николай впервые и ощутил в себе тонкое и холодное дуновение страха. Он даже удивился своему новому чувству, а следом ощутил еще более холодный его прилив.
- А я ведь тоже ничего не знаю, - почти шепотом проговорил он.
