Я тайкомъ подслушивалъ эти разговоры и негодовалъ на отца. Бабушка говорила мн, что важные господа составятъ счастье моей жизни, будутъ моими покровителями, дадутъ мсто, и вдругъ отецъ, по непонятой для меня прихоти, хочетъ для того поссориться съ бабушкою, чтобы я не здилъ къ своимъ будущимъ благодтелямъ. Откровенный во всемъ съ отцомъ, я боялся высказать эти мысли и молча дулся на него, готовясь вмст съ бабушкою разрушить планъ родителей. Но благодтельная судьба спасла меня безъ помощи родителей отъ грозившей опасности и сдлала лишними мои приготовленія къ борьб съ отцомъ; она завернула дло такъ круто, что всполошила весь нашъ семейный пружокъ и навсегда измнила жизнь двухъ его членовъ: бабушки и дяди.
Была суббота. Это случилось въ начал моего четвертаго школьнаго года. Я возвращался изъ училища домой и дорогою раздумывалъ, куда поду я завтра съ бабушкою, не будетъ ли гд бала? Нетерпливо желалъ я увидть баловницу-старушку, которая почему-то не была у насъ въ теченіе прошедшей недли. «Не сердится ли она на насъ, не говорилъ ли ей отецъ чего-нибудь? — думалось мн:- я завтра непремнно все разузнаю». Съ такими мыслями пришелъ я домой.
Въ передней нашей квартиры встртила меня матушка: ея глаза были красны отъ слезъ; отецъ ходилъ большими шагами изъ угла въ уголъ по комнат, рубанки валялись на полу; на диван сидлъ дядя, положивъ голову на столъ и охвативъ ее руками.
— Что съ тобою, мамаша, — спросилъ я у матушки:- ты плакала?
— Ничего, мой другъ, такъ, скучно стало.
— Здорова ли бабушка?
— Слава Богу, здорова.
— Я пойду къ ней завтра?
— Нтъ, мой другъ, ты долго не увидишь бабушки, — сказала матушка и не могла доле пересилить себя, заплакала.
— Полно, Соня! — заботливо промолвилъ отецъ и подошелъ къ ней.
— Твоя бабушка въ тюрьм! Я, я виновникъ ея позора! — трагическимъ голосомъ закричалъ дядя.
Я остолбенлъ отъ удивленія. Тюрьма, крпость, цпи — все это смшивалось тогда въ моемъ ум въ одно страшное цлое.
— Бабушка въ крпости! разв бабушка кого-нибудь убила? — воскликнулъ я съ ужасомъ. — Разв бабушка, моя добрая бабушка, можетъ кого-нибудь убить?
Я заплакалъ.
— Не плачь, Саша! бабушка не преступница и не въ крпости; ее просто посадили въ домъ, гд содержатся люди, не заплатившіе своихъ долговъ! она очень много задолжала, — объяснилъ мн отецъ.
— Такъ надо заплатить за нее, папа; ты заплатишь?
— Нтъ, Саша, я не заплачу; у меня нтъ столько денегъ, — сказалъ отецъ.
— Я, я не она, надлалъ долги! Я застрлюсь, застрлюсь! — вопилъ дядя, стукаясь годовою о столъ и теребя себя за волосы.
— Эта комедія начинаетъ надодать, — замтилъ отецъ.
— Комедія? Комедія? Какъ ты осмлился это сказать, мужикъ, безчувственное животное? — крикнулъ дядя и со сжатыми кулаками подбжалъ къ отцу.
— Ты съ ума сошелъ! — холодно сказалъ отецъ и неторопливымъ движеніемъ руки оттолкнулъ дядю на диванъ.
Я никогда не видалъ отца столь хладнокровнымъ и страшнымъ въ одно и то же время. Въ его глазахъ промелькнулъ какой-то зловщій, нехорошій огонь, заставившій меня вздрогнуть. Въ это мгновеніе отецъ былъ похожъ на звря.
— Я теб еще разъ повторяю, — заговорилъ онъ, длая ударенія на каждомъ слов и произнося ихъ медленно: — это комедія — слышишь ты: комедія, и невыносимая. Теперь не время ломаться. Надо хлопотать и выкупить несчастную мать. Надо създить къ вашимъ аристократамъ, обить пороги и вымолить деньги.
— Голубчикъ! я не могу, я никуда не поду, хоть ты убей меня. Лучше умереть, а не хать! — проговорилъ дядя плачевнымъ тономъ.
Бднякъ присмирлъ и былъ жалокъ въ эту минуту.
— Я пойду, — сказала матушка и пошла одваться.
Отецъ снова заходилъ по комнат, длая большіе шаги и хмуря лобъ.
— Добрая женщина Соня! — сказалъ дядя по уход матушки.
— Добрая! ршилась унижаться за васъ! Что вы ей? Родня!.. Къ чорту вс родственныя отношенія, если они приносятъ одни страданія! Вы жили, баклуши били, мотали, а эта добрая должна за васъ кланяться? И кому, и для чего? — торопливо и съ страшной злостью, почти задыхаясь, говорилъ отецъ.
Наконецъ, онъ остановился передъ дядей.
— Прошу тебя, Петръ Ивановичъ, уйди ты домой! Теперь мн не по себ, за себя я не могу поручиться…
Отецъ снова заходилъ по комнат. Дядя взглянулъ на его лицо и поспшилъ уйти…
Страшно гремлъ въ этотъ вечеръ отцовскій молотокъ, точно отцу хотлось разбить все вдребезги. Когда матушка возвратилась, отецъ уже былъ совершенно покоенъ и ласково, крпко пожалъ ея руку.
— Есть толкъ? — спросилъ онъ.
— Есть, — отвчала матушка, и оба замолчали; онъ не разспрашивалъ, она не разсказывала о томъ, что и какъ сдлалось.
Что вынесла матушка въ этотъ день, объ этомъ и говорить нечего. На колкости и обиды оказались щедрыми вс, денегъ же не давалъ никто. Старшій братъ бабушки сказалъ матушк:
