– Меня зовут Вит, – представился он наконец и, усевшись напротив Пиотра, протянул руки к огню. – Успокойся, мальчик. Тебе нечего бояться. Ты же не боишься? Сестры сказали, что ты вспомнил о каком-то Ансгаре. С этого человека будет толк?
– Сам у него и спросишь, – выдавил из себя Пиотр. Угрозы давались ему с большим трудом и в менее напряженной обстановке, а сейчас он не мог успокоить дрожь в членах. – Я не боюсь, – мальчик понимал, что если не бежать сейчас, то потом может быть поздно. Осмотрев собеседника, Пиотр решил, что того не хватит сил догнать его. Но хватит ли сил у самого Пиотра побороть страх?
– Ты боишься, но ты храбрый. Сёстрам ты нравишься, а что до твоего папашки… – старик резким движением поднес палец к губам, несколько раз кивнул и продолжил все тем же спокойным голосом. – Сестры говорят, что ты думаешь о побеге. Ты ведь думаешь о побеге?
– Нет.
– Подумай хорошенько, прежде чем врать.
– Я не вру.
Старик схватил с земли камень и швырнул его в лицо Пиотра.
– В таком случае ты обвиняешь во лжи Сестёр. Грязный сопляк. Твоему папашке придётся искупать вину… Сестры хотят, чтоб было так. Ну-ну! – Вит обдал ребёнка полным презрения взглядом. – Не распускай нюни, я знаю, ты живой.
Пиотр лежал на земле, нелепо раскинув руки. Кровь сочилась из разбитой брови. Голова болела так, словно в нее вбили гвоздь.
– Можно я уйду? – прошептал мальчик. – Пожалуйста.
– Ты все испортил, сопляк. Ты все испортил. Надейся, что они не держат зла.
Вит поднялся, по привычке держа поясницу. Она больше не болела, но привычка, мать её, дело серьезное. Он медленно подошел к мальчугану и, взяв того на руки, не спеша потащил к своей яме, которую он называл колодцем.
Что-то держало мальчишку в сознании, не давало провалиться в забытье.
– Ты по своей воле пришел к Хозяйке? – обратилась к Пиотру тьма сразу тремя женскими голосами. – Ты готов отдать себя Царице?
Пиотр сумел различить в кромешном мраке три златоглазые тени, и, несмотря на заливающую лицо кровь, он встретился взглядом с каждой из них. Мальчишка, не знавший никакой любви окромя родительской, испытал новое волнующее чувство.
– Да, – наконец прошептал мальчишка, и боль отступила, – я отдаю себя по собственной воле.
Старик аккуратно поставил Пиотра на ноги и подтолкнул ближе к Сестрам, а те зашептались вновь, и голоса их сливались воедино, как сплетаются змеи в свой тесный клубок:
– Иначе ты бы и не ответил.
Пиотр полной грудью вдохнул пропитанный гнилью воздух, и лицо его просияло. Теперь он не понимал, как мог принять аромат парного молока за кислую вонь.
– Раздевайся, мальчик, – прошептал старик, – тебе нужно окунуться в материнское молоко. Прыгай в мой колодец, ты будешь первым, – Вит скрестил на груди руки, – благодаря тебе здесь будет Холм! Полный смысла Холм! – торжествовал Вит. – Ты не представляешь, как ты помог нам.
– Царица принимает твою жертву, – твари растворились в воздухе и, уходя, потушили костер.
Пиотр сделал шаг вперед, и ночь, полная ужасов, перестала существовать. Он увидел воды холодной реки, увидел Золотой месяц. Он встретился с Матушкой и утолил её голод, но перед тем мальчик слышал, как Хозяйка шепчет имя некоего Синека, услышал как обещает тому удачу в обмен на жертву. Пиотр помогал Царице призвать человека к холму и отдавал за каждое сказанное ей слово крупицу собственной жизни. Мальчишка был частью чего-то необъятного, могущественного и был счастлив, а после скрылся в холодных водах.
Часть II
Морок
Глава 1
1
Дверь избы отворилась с еле слышным скрипом.
– Здесь тоже пусто, – Аарон окинул взглядом брошенное жилище и поежился. Было что-то ненормальное во всем этом. Утром парень выскочил из петли, к обеду они обнаружили опустевшую деревню.
– Господин секутор, – обратился он к Горсту, думая, что тот не услышал его, – здесь тоже…
Нет, у Горста был превосходный слух.
– Еще что-то?
– Нет, господин секутор.
Горст любил, когда его звали именно так. Старший выжлятник любил формальности, за нарушение которых регулярно перепадало Рейну.
– Куда ж вы, сука, делись? – прошептал Горст себе под нос. Его манера разговаривать уничтожала всяческое желание говорить с ним, и дело было далеко не в том, что из-за сломанной и плохо сросшейся челюсти он говорил тихо, полностью не раскрывая рта, а в том, что каждая фраза, слетавшая с его тонких губ, не сулила, как правило, ничего хорошего. Старший преследователь всем видом, всегда и при любой возможности говорил с людьми так, словно видит перед собой груду конского каштана и ничего более. – Позови Рейна.
Взгляд Горста походил на взгляд пса, однажды попробовавшего человечину и не собиравшегося останавливаться до самого конца. Вне зависимости от того, каким будет этот конец.
