– Сучонок, – гаркнул он, – я же шучу. Седлай свою кобылу и вали в Ивы. Готов спорить на кружку круто сваренного пива в лучшей корчме Кальтеграда, что на своих двоих дойду отсюда и до заката, а потом вернусь обратно и сделаю это раньше тебя.
– Аарон.
– Чего тебе?
Холодный пот приклеил рубаху Рейна к спине.
– О чем вы шептались, спровадив меня?
– О твоей мамашке, само собой.
Теперь Аарон хлопнул Рейна по плечу и решил, что пойдет по незнакомому ему берегу и вернется обратно с каменным сердцем. Решил, что пройдет путь, который он уже проходил в своем сне. Во сне, что вспомнился ему при обходе подлесских изб. В том сне Аарона убили, но взаправду он никому не даст забрать себя, даже если Угольный Берег отправит за ним своих самых страшных паскуд.
– С нами Отец Переправы, парень, – улыбнулся он, – не обмочи штаны, не посрами Горста.
– Пошел ты.
– И ты иди, парень.
Не прощаясь, они разошлись в разные стороны.
2
Идя вдоль поросшего травой берега, Аарон цеплялся взглядом за все, что может выдать присутствие человека. Притоптанный муравейник с отпечатком подошвы сапога, сорванную с куста ветку. Он жадно втягивал воздух, стараясь различить в нем запах гари, но костром здесь и не пахло. Оставив Подлесок далеко позади себя, он наконец смог отделаться и от страха, вызываемого давно позабытым сновидением.
Выжлятник зашел уже достаточно далеко, чтобы понять одну простую истину: люди из рыбацкой деревни не проходили здесь, и успех миссии, как ему теперь казалось, зависел от Горста, при условии, что люди, принадлежащие барону Ланге, были уведены к барону Возняку или же ушли к нему по своей воле. «Но кому хватит духу бежать от Ланге? – подумал Аарон. – Всякий в Оддланде знает о крутом нраве этого человека».
В одном рыжебородый был прав, Барон Дидерик Ланге принадлежал к той породе людей, которая не умеет прощать ошибок, а тем более предательства. Старик Ланге имел буйный нрав и трех сыновей, из которых лишь одному посчастливилось остаться в усадьбе отца и рассчитывать на наследство. Его старший сын, Витольд Ланге, был хорош на полях ратной славы, но не сдержан в выпивке и к тому же прослыл известным распутником. За удаль и отвагу Витольду прощалось многое, но однажды, пребывая в изрядном подпитии, молодой баронет увел на скачки любимого отцовского рысака, где тот подвернул ногу. Наутро, явившись ко двору без коня и в грязи, Витольд был выпорот на глазах у слуг и сослан в Нортмар. Более на землях Одда Бауэра никто о нем не слышал. Младший сын барона, Гавел Ланге, служил оруженосцем у самого герцога Бауэра и после славной сечи на границе Нортмара и Белореченского княжества вернулся к отцу хромым калекой. В Гавеле отец души не чаял и на пирах бахвалился тем, что его отпрыск, как в старые добрые времена, пролил кровь под знаменами Бауэров, служба при которых научила парня держать язык за зубами и, не раздумывая, повиноваться воле старших. Существование Альфреда, среднего из сыновей барона, до сих пор считается кляксой на славной родословной Ланге. Поговаривают, именно поговаривают, ибо правды не знает никто, что старик самолично застукал своего отпрыска с конюхом и собственноручно забил насмерть обоих. Барон – суровый человек, и суров он в первую очередь к себе, а уже потом ко всем остальным. Он легко записывает людей во враги и теряет к ним всякую жалость. Людей, сослуживших ему славную службу, он щедро одаривает, а за воровство не рубит рук, как то принято, а отправляет на свидание к одноногой суке, то бишь на виселицу.
Когда Горст получил заказ на поимку беглого рыбака, Рейн обрадовался, ведь дело представлялось им плевым. Всякий сведущий в секуторских делах знает, что своим людям Ланге не вешает на шеи кольца с именем хозяина, а клеймит.
– Еще мой отец говорил, кольцо с шеи можно снять, а вот хорошее тавро содрать можно лишь вместе с кожей, – любит повторять Дидерик, и этот его подход значительно упрощает работу оддландским секуторам.
Аарон остановился и, задержав дыхание, привстал на колено. Он не славился особой зоркостью, но без ошибок определил, что в этом месте некто притоптал осоку. Речь не идет о тропинке, этот некто прошел здесь лишь раз.
«Кто-то вышел к воде», – сообразил Аарон и, оглядевшись, понял, что этот некто спустился на берег со стороны поросшей кустами возвышенности.
Под громкий крик чаек Аарону пришлось выбрать, в какую сторону идти. К воде или от воды. По-хорошему нужно осмотреть все, но теперь свой сон он трактовал как предзнаменование и знал, что готовиться следует к худшему. Рейн частенько отпускал шутки в сторону его легковерности, но суеверный человек – не дурак, суеверный человек – осторожный человек.
В реке по-прежнему плескалась рыба. Он уже собирался направиться в сторону возвышенности, чтобы с неё осмотреть за одно и берег, как вдруг услышал позади себя шепот. Ни плеск воды, ни шум камышей и ни дыхание ветра. Именно шепот.
