– Ищу, – виновато прошептал Горст, а его дрожащие руки быстро переворачивали страницы.
– Внимательнее! Глупец сознался в том, что услышал её имя и записал его в этой клятой книжонке!
– Ищу, – повторил Горст.
– Вот оно! – радостно заверещал третий голос. – Нашли!
Гончая Горст глядел на то, что голоса называли именем, ещё на берегу Хельги, но ни тогда, ни сейчас не смог его прочитать. Ему не давали прочесть его, ему не полагалось знать, кому оно принадлежит. Голоса, рвущие его сознание в клочья, напоминали гневное шипение змей, и, внимая их требованиям, выжлятник послушно рвал страницы книги.
– А теперь ты знаешь, что должен сделать! – хором прокричали поселившиеся в его голове твари. – Ты же не забыл?
Выжлятник расстегнул ремень, и ножны с вложенным в них клинком упали на уже протоптанную траву. Легли рядом с клочками пергамента, с тряпкой, которой Рейн обернул амбарную книгу подлесского старосты. Меч лежал у выкорчеванной из земли коряги, к которой он подвязал своего скакуна, у коряги, оказавшейся корнем некогда росшего здесь деревца.
– Я должен подняться на холм и дать холму смысл, – прошептал Горст.
Твари успели внушить главарю ганзы гончих все, что было нужно, но, боясь сопротивления, которое упорно оказывало сознание этого человека, они не обличали свою волю в форму ложных воспоминаний и якобы увиденных прежде снов.
Голоса успокоились, и старший из нанятых бароном Ланге людей, спотыкаясь, побрел навстречу своей судьбе. Его глаза не видели ничего кроме клятого холма. От яркого солнечного света по щекам текли слезы. Если бы он обернулся, то увидел бы клубы пыли, вздымаемые копытами Задиры, но все его внимание было приковано к замершему на холме силуэту.
Если бы выжлятник пришел в чувства, овладел собой и попробовал отдышаться, его желудок без сомнений опорожнился бы прямо на стоптанные сапоги, но этого не произошло. Он не слышал кислого смрада, который, казалось, был разлит в этом забытом Отцом Переправы месте.
Лишь приблизившись к ожидающему его человеку, Горст увидел бледного старика, и тот, протянув к секутору руки, сказал:
– Мое имя Вит. Позволь, я помогу тебе.
Горст ухватился за ледяные ладони Вита и тот, улыбаясь, продолжил:
– Возлюбленная, Покинутая и Скорбящая обещали мне жертву. Я знал, что кто-то, да придет к первому клирику Царицы. Вот Ансгар удивится, когда узнает, кто именно пришёл к старому Виту.
В одурманенный разум Горста проникла тревожная и до смешного очевидная мысль, за которую выжлятник переломал бы себе все ребра, будь он в силах поступать по собственной воле и распоряжаться собой самостоятельно: «Как баран явился на собственное заклание».
– Ты не баран, а агнец, – утешил его Вит, – присядь пока, отдохни, а лучше разведи костер. У меня есть хворост, но я думал, что ты придешь ко мне только ночью. Прости старика, я правда не знал, что так будет.
Горста не смутило то, что старик ответил не на его слова, а на мысли.
На холме под палящим солнцем лежали те самые бурдюки, по которым Вит разливал приготовленное в Подлеске варево. Холмики земли, инструменты и глубокая яма о многом бы рассказали Горсту, не будь тот околдован.
– Тебе выпала великая честь быть вторым, – Вит поднял с земли кирку и, прежде чем взяться за работу, закончил. – Ежи и Горст. Мои первенцы. Благодать, да и только.
Кирка с чваканьем впилась в сырую землю, а вороны, кружащие над холмом, вновь зашлись криком, напоминавшим скорее хохот.
Вечерело.
5
В то самое время, когда секутор Горст пришпоривал ретивого, старательно вглядываясь в увиденных Рейном ворон, а Аарон брел по безлюдному берегу, сетуя на промокшие сапоги и наваждение, явившее себя под личиной якобы увиденного им некогда сна, путь Рейна лежал через густой пролесок, рассеченный дорогой шириной в полторы телеги. Молодой секутор никуда не спешил, ведь тряска в седле в его нынешнем состоянии могла обернуться новым приливом тошноты.
Он отъехал достаточно далеко от реки, но ветер то и дело приносил характерный запах сырости и чего-то, отдаленно напоминающего прокисшее молоко. Сонм речных ароматов не раздражал младшего в отряде Горста, но и особого трепета в душе парня вызвать не мог. Мешаясь с поселившимся в Подлеске смрадом, запахи реки, деревни, леса теперь казались чем-то враждебным, обособившимся от остального Оддланда и втихомолку объявившим Проклятому Камню войну.
Обычно Рейну было плевать, что и как пахнет, исключением может быть разве что смрад красильных артелей.
Тошнота резко отступила. Силы вернулись, и, самое главное, исчез смрад. Парень уж было решил, что насквозь провонял этой кислятиной еще во дворе старосты.
– Букет амброзий, – процедил он, копируя манеру речи человека с козлиной бородкой, которого он однажды видел на торгах. – Там, за проливом Святого Антония, это вино с удовольствием вкушают лучшие люди Нортмара.
