Когда давно немытые мужчины собираются в таком количестве на, в общем, ограниченном пространстве, запах чувствуется на десятки метров. Вид китайцев потрясал, невозможно и нестерпимо было верить собственным глазам. Здесь собрались люди, лишенные имущества до самого последнего предела, за которым человек окончательно превращается в двуногое животное. Тут выражение "прикрыть наготу" имело самое прямое значение, потому что ни на что кроме эти ничтожные, ветхие лоскуты неопределенного цвета не годились. Каким-то образом с первого взгляда было видно, что это - не бедолаги, которых только что выкинула из домов, сорвала с места, ободрала до нитки война. На корточках перед рослыми, крепкими, добротно одетыми офицерами сидела нищета потомственная, насчитывавшая десятки поколений. Их совершенно неправомерно было бы сравнивать с дикарями, потому что столетиями жить в последнем жизненном тупике способны только самые цивилизованные люди на свете. Китайцы. Любой дикарь отчаялся бы, впал в буйство, сошел на нет, сгорел в считанные месяцы, если не недели.
- Так, - сказал командующий, жестом подзывая порученца - будем работать с тем, что у нас есть... Одеяла - пока отставить. Дрова, весь запас, - сейчас. Бойцам... разложить костры. Из провизии... медицину спросим, но на сегодня из харчей только рис. Весь, что есть, и из резерва. И купите еще. Неважно, у кого, хоть у американцев. Разварить в жидкую слизь. Назавтра, с утра, временный комиссариат, три санбригады и три банно-прачечных отряда. Отправка... отложить до четырнадцати ноль-ноль восемнадцатого. Теперь самое главное: одежда.
- Разрешите доложить? У нас ведь полным-полно армейских складов осталось. Пять раз по стольку обмундируем, и еще останется.
- Отставить. Одежду китайцы будут шить себе сами, до отправки. Я бы их и сапоги тачать заставил, но это уже будет слишком. Как говорится, - вынужден с сожалением оставить эту мысль. Мой немец обещал чуть ли ни целый состав швейных машинок из лагерного конфиската за много лет, и пусть працюют. Потом реализуем среди местного населения.
- Моя не понимай. Роба кули, - засем чена тратить? Все равно сто чена в речка кидай.
- Так пойми, чудак-человек. Там Сибирь. Там твои кули в момент вымерзнут.
- Моя новый таскай. Без генерал совсем шибко дешево. Чена дуван, моя - один, твоя - два...
Какой-нибудь капитан из фронтовиков в ответ на такое предложение, поди, начал бы кипятиться, полез бы в бутылку. Мог бы китайцу и в морду, - но только не он. Слишком давно тут жил, слишком хорошо знал здешние нравы и обычаи, и слишком ясно понимал, что их так быстро не переделаешь. Ему было только смешно.
- Не выйдет, - с видимым сожалением проговорил он, - новые еще быстрее померзнут, там зима начнется.
- Еще новые таскай! - Начал горячиться Ли Гуан-чень. - В Китай кули мало-мало шибко много! Нисего не стоить!
- Вот узнают, - так хрен ты новых найдешь!
- Они знай, - с досадой отмахнулся китаец, - все равно приходи. Столько, сто всех таскай нету. Двух - таскай, оставляй - пять!
- Как ты не понимаешь. Кули сгинут, а робы останутся. Хорошие чена.
- А-а-а, - совершенно по-европейски протянул Ли, мелко кивая, - моя понимай.
Александр Яковлевич развлекался, но при этом даже шуточное взаимопонимание с этим типом ему было как-то противновато. Поэтому он продолжил.
- Вот только Большой Иван, тот генерал, которого ты видел, таких шуток не любит. Шкуру спустит. Он человек, в принципе, добрый, но, если кого-то действительно надо расстрелять, решает это дело быстро. Когда надо, понятно. И еще вот что: те, кто думали, будто его легко обмануть, скоро об этом пожалели. Тут пощады не бывает вообще. Так что боже тебя сохрани... Я предупредил.
Откровенно говоря, он тоже не понимал затеи с пошивом штанов и бушлатов на вате силами самих кули. Дурит генерал.
