То, что в стране появилось четыре десятка людей, над которыми властен исключительно закон, гарантом которого они же сами и являлись, и в соблюдении которого были заинтересованы, было принципиальным новшеством. И неважно, что законы пока что были неписанные: такого не было со времен Ивана I. С равным успехом оно могло как пропасть под влиянием обстоятельств, так и дойти до уровня события необратимого, живущего собственной жизнью. Справедливости ради надо отметить, что участники этого не осознавали.
Поначалу им казалось, что функции их собрания будут предельно простыми, но очень скоро убедились, что, по сути, управляют кадровой политикой в масштабе страны. У каждого из них, естественно, имелись подчиненные, у подчиненных - свои подчиненные. Раньше даже у самых высокопоставленных людей была только косвенная возможность замолвить словечко за нужного или верного человечка. И действовала она только до определенного уровня. В серьезных случаях все решали непостижимые резоны Вождя, а то и колебания его настроения. Теперь они могли вступиться всерьез. Взять - и не отдать на расправу. Можете представить себе, какая сложная система личных преданностей возникла при этом. Точнее, - если раньше она просто существовала, то теперь стала неизмеримо более прочной. Те, кто не были в подчинении у одного из сорока, под такое покровительство стремились. Иных брали, иных сохраняли. А от иных избавлялись при первой возможности. Образовавшаяся чуть ли ни в первые недели система поначалу являлась по факту чем-то средним между институтом вассалитета средневековой Европы и кланами средневековой же Японии*. Дикость, конечно. Примитив. Но восточная деспотия в сути своей еще проще. Какую бы сложную бюрократическую систему ни создавала для управления страной.
*Такого рода "клановость" на демократическом Западе и, особенно, в сверхдемократических США уклончиво называется "лобби". Явление настолько непобедимое, настолько соответствующее природе человека и общества, что считается почти что законным.
Возникли и иные неожиданности того же рода. К тому, что Председатель постарается столкнуть их лбами, они были готовы с самого начала. Они отлично помнили, как мастерски умудрялся он организовывать временные коалиции против кого-то одного, как раскалывал, словно орехи, не устраивающие его группы. Как добивался изоляции потенциальных лидеров оппозиции с последующим их устранением. Как использовал демократическую процедуру для того, чтобы в конце концов не оставить и следа ни от какой демократии ни на каком уровне.
Против любой заразы вырабатывается иммунитет, если только раньше не сдохнешь. Против блицкрига, рушащего в считанные дни и недели крупные страны, тоже нашли способ, правда, чуть при этом не сгинув. Даже против непобедимых Ганнибала с Наполеоном со временем нашли средства, перенеся борьбу с ними в несколько иные плоскости, отличные от чисто тактических. В дополнение к этому, правда, пришлось приобрести еще и весьма специфическую привычку: быть постоянно битыми, но уже как-то не очень, без упадка духа и катастрофических последствий. То, что поначалу действует лихо и неотразимо, начинает со временем тускнеть, блекнуть и вязнуть. Из разряда чудо-средства через стадию просто средства переходя в категорию бесполезного старья.
Так и, казалось бы, неисчерпаемый арсенал внутриполитической борьбы, столь присущий Вождю, постепенно был изучен, разобран по косточкам и освоен. Поначалу противодействие его попыткам расширить такими способами свои полномочия велось хоть и со всей решительностью, но кустарно, зато потом сложилась целая система, полностью исключавшая перераспределение полномочий в пользу председателя явочным порядком. Самым главным в ней было то, что "неприкасаемые" убедились: в большинстве случаев куда удобнее вообще не вступать друг с другом в контры, а в остальных, как правило, удается договориться. Вообще не апеллируя к начальству. Это ощущение для них оказалось настолько новым, что даже немного пугало. Их Председатель, глядя на столь вопиющее поведение, иной раз чувствовал себя старым и отставшим от жизни. Утешало то, что при решении оперативных вопросов, требующих всестороннего и многомерного видения проблемы, он по-прежнему превосходил их всех. Ну, - почти всегда.
