Эта книга о «тихом народе», о расе отшельников — так называют гномов, обладающих сверхъестественной силой. Населяя скалы, пещеры, холмы, они вели столь же земной образ жизни, как и их соседи — люди, которым они помогали, либо вредили исподтишка.
Это произошло однажды утром, вскоре после того, как бороздящие моря скандинавы колонизировали Фаррерские острова, расположенные в удаленном северном уголке Атлантики, когда некий поселенец, зажав в кулаке нож, направился к торфянику нарезать топлива на зиму. Над фиордами и протоками, прорезавшими береговую линию, кольцами подымалась дымка, а под ногами хлюпала тонкая мантия травы и мха, укутавшая покатые склоны острова. Прямо перед ним маячили высокие, лоснящиеся от дождя скалы из черного базальта. Вот тогда путник и вспомнил сказания о гномах. В них говорилось о второй расе, населявшей эти заброшенные острова, — о народе, который мало кто видел. Представители этого племени появлялись в струйках дыма, круживших над камнепадами, где гномы скрывали крошечные кузницы в кучках пепла, образовавшихся у подножия утесов — мусор из крохотных кузниц, а также в поспешном звуке шагов, который иногда можно было услышать сквозь дымку, — это гном стремился укрыться от глаз смертного пришельца. Тем не менее во время осенних походов за торфом островитянин не замечал ничего необычного. Однако на этот раз все было по-другому. Тропинка извивалась сквозь груды булыжников, огибая затем основание скалы. На поверхности скалы распахнулся широкий зев расщелины, ранее не известной путнику, и в каменном разломе он заметил мерцание оранжевого зарева. Дым клубился над верхушкой расщелины, а из отверстия, словно из кузницы, доносились перестук и шипение.
Мужчина медленно, едва дыша, дюйм за дюймом продвигался вдоль подножия утеса ко входу в пещеру. Он осмелился бросить взгляд внутрь и тут же застыл в оцепенении. Там, глубоко в недрах скалы, находился источник пламени — ярко пылавший горн, извергавший вихрь огненных искр, устремлявшихся к остроконечному потолку. Силуэтами на фоне огня выделялись три крошечные фигурки, едва ли достававшие до пояса взрослого мужчины. Однако отбрасываемые ими черные тени зловеще метались по каменным стенам.
Только с большим трудом собирателю торфа удалось различить фигуры гномов-кузнецов среди валунов, составлявших их каменную кузницу. Кожа и фартуки этих созданий казались такими же закопченными и серыми, как и камень; тела были плотными и округлыми, как груда булыжников; лица — грубые и изборожденные, словно вырезанные из скал. Но постепенно глаза привыкали к полумраку и вспышкам пламени, и ему удалось разглядеть, чем занимался каждый том в отдельности.
Один раздувал меха, при каждом движении вздымая облако искр. Другой с помощью щипцов удерживал пышущий пламенем кусок железа на звенящей наковальне, время от времени погружая металл в огонь для разогрева. Жилистые руки третьего держали молот.
Ритм этой работы казался сверхчеловеческим: жомы завершали работу над каждой болванкой несколькими ударами молота. Чтобы придать стали твердость и закалить ее, очередное изделие погружалось в ушат с водой, извергавшей облако пара и злобное шипение. А рядом росла гора предметов, которые казались взгляду бедного резчика торфа столь же прекрасными, как сокровища викингов. Там были добротно сработанные плуги, лемехи и косы: остро отточенные кинжалы, отливавшие металлическим блеском, присущим самой лучшей датской стали; здесь же находились гладкие округлые чаны и чайники и даже несколько изящных безделушек с серебряной огранкой.
Власть гномов над безжизненным металлом казалась магической, и наблюдатель был изумлен. По неосторожности он уронил нож на землю. При этом звуке гномы оставили работу: в пещере воцарилось молчание, погасли языки пламени. Мясистые лица кузнецов обернулись ко входу в расщелину, и пещерные жители болезненно заморгали в бледном свете зари.
Затем один из гномов нагнулся, выискивая что-то в куче выкованных изделий. Он выбрал нож длиной с человеческий локоть, отливавший сталью в зареве догоравших углей. Человек отпрянул в испуге, однако тотчас заметил, что гном держит нож за лезвие.
Горбатый и кривоногий гном паучьей походкой проковылял по выложенному булыжником полу пещеры. Он решительно вложил нож в ладонь человека, а в его взгляде смешались застенчивость и скрытая угроза.
Островитянин с восхищением уставился на лезвие, притягательное в своей яркости по сравнению с запятнанной торфом сталью его ножа, выкованного деревенским кузнецом. Когда он обернулся, желая бросить взгляд на искусных ремесленников, его глазам предстал лишь безликий камень. Гномы вновь скрылись во тьме скал.
Это была единственная встреча человека с гномами. В течение следующей осени скала ни разу не распахнулась, скрывая от чужого взора своих обитателей. Однако этот мужчина сберег лезвие и передал его детям, ибо оно никогда не ржавело и не тупилось и было редким сувениром, доставшимся от тайного народа.