– И что? – удивился Пол. Он часто слышал от Стейси, как они с Аруном торчали по нескольку дней кряду, и каждый раз это заканчивалось скандалом. – Он с тобой не поделился?
– Нет, дело не в этом.
– А тогда в чем?
– Я не знаю, – Стейси сползла на пол и разревелась.
– Очень хорошо, – Пол натянул на себя джинсы и футболку, достал из шкафа полотенце и протянул Стейси. – Проблема, значит, только в наркотиках. Иди умойся-успокойся, а мне нужно по делам к Марку.
– Не оставляй меня одну, можно я с тобой?
Сначала Пол жил по соседству с Марком на каменных утесах Арамболя, прямо у пресного озера, в самом дальнем конце деревни. Чтобы до него добраться, нужно с пляжа подняться на подножие холма, а затем, долго сбивая обувь о камни, перейти на противоположную сторону – в пятидесяти метрах от озера морские волны облизывают горячий песок, ступить на него босой ногой невозможно уже в одиннадцать утра.
Прямо от озера начинается тропинка, которая петляет в джунглях вверх по холму среди деревьев и сухих кустов. Через два километра она заканчивается у огромного баньяна, священного дерева хинду. Похожие на высохшие лианы корни свисают с веток, сквозь листву пробиваются редкие лучи солнца, они отчетливо видны во влажной дымке, наполняющей воздух.
Под баньяном – покрытый оранжевыми цветами алтарь Шивы, воткнутый в землю трезубец, непременный атрибут божества, и вытоптанная сотнями тысяч ног площадка, покрытая желтыми циновками. Индийских паломников не бывает, туда приходят поклонники «Битлз» – по легенде, ливерпульцы некоторое время жили в джунглях неподалеку от Арамболя. Жили недолго, но трое немцев – они были первыми хиппи, которые высадились на берегах Индии, – до сих пор не покидают это место, охраняя его, как святое.
Там не принято оставлять деньги, люди приносят еду, воду, табак. Чилам не прекращает дымиться ни на минуту, а иногда из-за деревьев выходит высокий худой бородач с гитарой и начинает тихо-тихо играть. Он бережно перебирает струны, словно это тончайшая паутина, и поет знакомые всем песни – слова настолько легки, что их подхватывает ветер и моментально уносит прочь, они сливаются с шумом высокой кроны баньяна, подхватываются птицами и продолжают звучать в твоей голове – песни знакомы с самого детства, и губы почти беззвучно нашептывают рифмы.
Задерживаться надолго тоже не принято, нет, никто не ограничивает застывшее время, которое хочется там провести, но понимание, что этого хочется всем, приходит само по себе еще по пути к баньяну – люди встречаются через каждые полминуты, народная тропа туда действительно не зарастает.
Пол одно время проводил там много часов на дню, несколько раз пытался познакомиться с немцами-хиппи, но они были немногословны в общении с «посетителями», а может, просто не понимали его английского. С Марком, которого Пол однажды привел с собой, бородач разговорился более охотно, наверное потому, что его английский был для него понятнее. Однажды парни сильно поругались, и Пол, в знак протеста, переехал подальше от Марка, в самое начало Арамболя. Он снял маленький глиняный дом рядом со школой. Из дырки в стене, которую по недоразумению назвали окном, он каждое утро наблюдал уроки физической подготовки на футбольном поле, а в полдень, когда заканчивались занятия, дети в сине-голубой форме шумной оравой проходили мимо. Сразу же после этого соседская бабуля с кривыми ногами разводила костер из сухих кокосовых орехов прямо у Пола во дворе и варила в большом котле похлебку, помешивая ее каждые пять минут деревянной ложкой с длинной ручкой. Стекающая с ложки жижа на вид была отвратительна, но запах, разносящийся по всей округе, сводил с ума.
На него тут же сбегались свиньи со своими выводками и бродили кругами, сканируя пятачками песок в поисках съестного. Перед ними, как сумасшедшие, носились курицы, кошки лениво смотрели на птиц, а собаки – на кошек.
За домом Пола тек ручей, маленькие девочки со своими мамами каждый день стирали в нем какие-то тряпки, отбивая грязь о гладкие камни, а выше по течению подпоясанный индиец справлял большую нужду, лениво наблюдая за собаками.
Через месяц отношения между ним и Марком восстановились, но Пол так и остался жить в деревне – ему очень понравилось чувствовать себя этнографом, поселившимся среди аборигенов. Аборигенам приглянулись белые девушки, которые иногда приходили к Полу, особенно им нравилось наблюдать за ними с утра, когда, потрепанные бессонной ночью, они искали такси там, где в принципе и дороги-то не было.
Стейси, чуть не завалив Пола со скутером на бок своим весом, уселась на заднее сиденье:
– Ну вот, почему он так? «Тебе что, больше спать негде?», – скорчив гримасу, она процитировала Аруна и сплюнула в песок. – Тьфу, козел вонючий.
– Помнится, не так давно он был пупсиком.
– А теперь козел вонючий. Даже разговаривать больше о нем не хочу, поехали.
