Одрис не хотела, чтобы Хью уезжал от нее в такую даль. Она знала: ее желание удержать его в Англии было самонадеянным и глупым. Как бы то ни было, гобелены показывали единорога, угрожающего Джернейву и чуть ли не погибающего в саду Джернейва. Возможно, самым лучшим решением для них всех будет, если Хью уедет куда-нибудь подальше, но все же Одрис не могла вынести мысль о том, что он будет недосягаем.
Поэтому она с радостью перепоручила сокольничему учение молодых соколов, когда Морель подъехал к клеткам. Новости, изложенные в длинном письме Хью, стали для нее полной неожиданностью. Одрис, как, впрочем, сам Хью, слабо надеялась на успех в розыске следов его семьи и еще меньше верила в возможность обрести какое-либо владение на службе у короля. Она больше боялась его ранения или смерти, а не того, что в скором будущем Хью не сможет предложить ей выйти за него замуж. Но даже если это произойдет и Хью попросит ее руки, дядя Оливер никогда не согласится на такой брак и не будет иметь значения то, что Хью готов забрать Одрис в Ратссон, отказавшись от Джернейва. Когда он впервые заговорил о их браке, Одрис позволила себе немного помечтать о быстром и легком замужестве, но именно потому, что мало надеялась на удачу Хью.
Одрис знала гордость сэра Оливера и была уверена: дядя оценивал ее и Джернейв несоизмеримо выше Хью, поэтому бесполезно было объяснять ему свое желание выйти замуж именно за него, а не за другого. Он, пожалуй, посчитает, что за таким решением скрывается глупость или содеянный грех. Дядя засмеет ее и начнет настаивать на замужестве, но с более влиятельным и богатым поклонником. Он, конечно, не смирится с тем, что мужем Одрис станет бедный молодой рыцарь, владеющий единственным, да и то разоренным поместьем. Не потерпит пренебрежительного отношения к себе и Хью. Он…
Одрис взглянула на третий гобелен и, наконец, все поняла. Именно дядю Оливера она отождествляла с Джернейвом и именно дяде, а не замку угрожал Хью. Как она и предполагала, гобелен не предсказывал, а всего лишь выражал ее опасения. Среди забот и хлопот, выпавших на долю Одрис, такое толкование полотна принесло утешение. По крайней мере, она твердо знала: в ней нет ничего от ведьмы. Одрис вновь обратилась к письму, которое все еще держала в руках, и просмотрела его до конца. Было ясно: Хью бесполезно сражаться за Ратссон — ему не быть женихом Одрис. Она напишет об этом и предупредит… Но он вряд ли изменит свое решение, ведь он полагает, что Ратссон — единственное средство к существованию его и дяди Ральфа. Одрис не верила, что вражда между Ратссонами и Хьюгами разрешится в поединке: слишком легким показался ей доверительный тон письма Хью, а признать, что на гобелене был мертвый единорог она не хотела. В ней росла уверенность: Хью останется невредим. Мысленно Одрис представила себе картину, как он просит ее руки и получает отказ. Ей трудно представить себе реакцию Хью, но что бы он ни делал, результат не изменится. А если Хью захочет бросить вызов дяде — тот просто рассмеется ему в лицо.
Но, конечно же, Хью не остановится. Это радовало Одрис и одновременно печалило. Что бы не сказал дядя, он не отступится. Третий гобелен не предсказывал, а раскрывал характер Хью. Он будет драться и стремится к тому, что, по его мнению, желает она, Одрис. На любой вопрос должен найтись ответ. Хью подаст жалобу королю и вынужден будет поехать в Нормандию. Впрочем, два дня тому назад они получили еще одно письмо от Бруно, где тот предупреждал, что Стефан вскоре вернется в Англию. Король назначил Вильяма де Румера, графа Ликольна и других приверженцев своими наместниками в Нормандии, а сам отплывет в Англию в конце ноября. Бруно полагал, что Дэвид, скорее всего, начнет наступление сразу, как только узнает о возвращении Стефана, но верить в это ему не хотелось. Возможно, учитывая трудности ведения войны зимой, шотландцы не станут начинать военные действия. И все же Бруно считал своим долгом предупредить сэра Оливера.
Одрис не была уверена, что Стефан благосклонно отнесется к прошению Хью, но знала: ее дядя имел репутацию человека, ставившего свои интересы выше интересов короля. Однако, утверждение Хью будто Одрис хочет выйти замуж, а дядя лишает ее этого права, может навлечь беду. И если бы ее спросили, хочет ли она выйти замуж… Одрис вздрогнула. Она не смогла бы нанести смертельную рану как тому, кого желала, так и тому, кто воспитал ее.
