Едва Хью заставил себя лечь, как в дверном проеме в башню показался силуэт в плаще и капюшоне. Он бесшумно двигался через зал к наружной двери. Эта дверь была заперта на щеколду, но дверная решетка не была поставлена, — в самом деле, когда ложились спать, Хью слышал, как один из оруженосцев сказал в шутку своему соседу, что нет смысла огораживать дверь решеткой, если враг уже находится внутри. Силуэт в капюшоне открыл дверь и выскользнул наружу. Так как спавший вблизи порога не шевельнулся, то глаза Хью, естественно, следили за движением силуэта, и он стал подумывать не ошибся ли, приняв служанку, вышедшую по какому-то поручению, за Одрис.
Однако, как только дверь закрылась, лежащая фигура поднялась и, натягивая на плечи плащ, поспешила вслед. Хью тоже поднялся, злясь на то, что сразу не догадался надеть верхнюю одежду и обувь, как только увидел фигуру около двери, ведущей к Одрис. Это были единственные предметы одежды, снимаемые им и другими оруженосцами, не удостоенными такой роскоши, как скамья и пуховый матрац, защищавшие от сквозняков во время сна. Он сожалел, что Одрис побеспокоили, но не чувствовал тревоги, так как сама мысль о возможности насильно склонить ее к замужеству не приходила ему в голову. Поэтому он не торопился, одеваясь, и даже нашел время причесать свои непослушные огненные волосы и прополоскать рот.
У Одрис вызвало раздражение, когда Уорнер де Люзорс ворвался за ней по пятам в конюшню и приветствовал ее комплиментом, исполненным грубой лести и нелепости. Он сравнивал ее красоту с яркостью восходящего солнца. Одрис не удостоила его ответом, а лишь резким кивком головы, сознавая, что тот может впасть в ярость, но была слишком нетерпеливой, чтобы осторожно от него избавиться. По ее мнению, для столь решительного преследования недостаточно и холодной вежливости, тут скорее пригодилась бы грубость.
Она повернулась в сторону Люзорса, чтобы взглянуть на сокольничего, ожидавшего госпожу в конюшне с рассвета по распоряжению, отданному еще накануне вечером. Оба они стояли около насеста с великолепным соколом; птица повернула свою накрытую чепцом голову и раскрыла клюв, издавая шипение в ответ на голос Люзорса, слегка расправив крылья. Одрис произнесла мягкий воркующий звук и погладила птицу большим гусиным пером, после чего та успокоилась.
— А он достаточно приручен? — обеспокоенно спросил сокольничий, когда понял, что его хозяйка не желает обращать внимания на вторгшегося. — Только вы выпускали его, и, как видите, он не любит мужские голоса, кроме моего.
— Я знаю, — ответила Одрис. — У моего дяди не было возможности заниматься с ним. И все же это самый чудесный сокол из всех, которые у нас есть, и я желаю сделать королю богатый подарок, потому что уже отказала ему в том, ради чего он прибыл.
— А как насчет Уорлока? — спросил сокольничий, проходя в глубь конюшни к следующему насесту.
Одрис последовала за ним, не обращая внимания на Люзорса, скрежетавшего зубами от ярости. Пока она обсуждала с сокольничим достоинства второго сокола, Люзорс решил, что его план потерпел крушение и уже повернулся, собираясь уйти, когда Одрис сказала:
— Думаю следует предупредить дядю о моем решении. Иди и объясни ему, в чем дело. — Сокольничий удивленно вытаращил глаза, а Одрис добавила: — Я уезжаю и не вернусь, пока не уедет король. Теперь иди, Нильс, и постарайся передать это дяде наедине.
Сокольничий поклонился и вышел. Одрис улыбнулась Уорлоку и пошла еще дальше в конюшню, разговаривая с каждой птицей и заботливо проверяя их реакцию и внешний вид. Она слышала, как Люзорс приближался и поморщилась от отвращения, нарочито отвернув голову и сердито дернув плечом в его направлении. Поэтому, когда тот схватил ее, она была застигнута врасплох. Люзорс с силой повернул Одрис к себе и впился губами в ее губы. Нападение ошеломило девушку. Она не помнила, чтобы ее когда-нибудь хватали и удерживали против воли, поэтому не смогла ничего предпринять в свою защиту и лишь инстинктивно отвернула голову от влажного, отвратительного и душившего поцелуя.
— Ты так же хитра, как и прекрасна, — зашептал Люзорс наконец оставив ее рот. — До меня не дошло, пока ты не отослала сокольничего и не объяснила своего последующего отсутствия и намерений. Мы будем вместе, ну, а потом будет слишком поздно. Твой дядя вынужден будет дать согласие на наш брак.
— О чем ты говоришь? — простонала Одрис, — Отпусти меня.
— О, какая милая, какая наивная! — засмеялся Люзорс. — Но со мной такие шуточки не пройдут. Я понимаю, ты старалась показать неприязнь ко мне, чтобы никто не заподозрил о твоем избраннике, но теперь мы одни. Отбрось застенчивость. Я придумал грандиозный план: мы найдем тихое местечко, где, уж поверь моему опыту и своему прелестному телу, смогу обучить тебя получать удовольствие. Потом, когда нарушу твою девственность, я отведу тебя к королю, мы исповедуемся и сразу же обвенчаемся.
— Ты сумасшедший, — проговорила, задыхаясь, Одрис, все еще не оказывая сопротивления, пораженная услышанным.
