Думал, начитавшись романтических бредней, что, попав в иной мир и иное тело очнёшься брутальным красивым мачо, соблазняющим прелестных дев и рубящим с плеча драконов? Так вот, вселенная решилась и, показав огромный кукиш и нашёптывая «обломитесь» отправила неудавшегося самоубийцу Андрея в тело… гоблина, на загнивающий материк «Пята». Кишащие нечистью болота, леса, где за каждым деревом таится угроза, злобные духи и множество врагов в придачу. Что, нет сил? Есть?! Тогда — в бой, на маленьких зелёных ножках…
Во тьме Южных Болот раздался пронзительный крик:
— Откройте! Откройте!
Стоявший во главе ночной стражи гоблин всмотрелся в полумрак между деревьями, стараясь определить, откуда исходит голос. Открывать в такое время? А если это тодплаги, коих в болотах не счесть, и которые прекрасно умеют пародировать голоса? Или, того хуже — соседние кланы прислали лазутчиков, и это всё — западня?
Он вытащил меч и пнул начавших было погружаться в сон лучников:
— Эй, вы, рагхакки безмозглые! Приготовьте стрелы и смотрите в оба.
Глава стражи гоблинов был известен своим вспыльчивым нравом, и потому ослушаться его глупцов не нашлось: лучники тут же натянули тетивы оружий, и из-за частокола показались наконечники их стрел. Сам же старый вояка довольно живо для своих лет спустился со сколоченной из брёвен стены по крутой, также бревенчатой лестнице и, схватив воткнутый в землю факел, подошёл к воротам.
— Открывай, — грубо бросил он привратнику, и тот, не прекословя, схватился за идущий от ворот канат и, напрягая мышцы и бурча какие-то непотребства под нос, потащился к располагающемуся неподалёку столбу. Вместе с тем решётка, которая и служила воротами, представляющая из себя соединённые между собой колья, начала медленно подниматься вверх, пока, наконец, расстояние между остриями кольев и землёй не достигло высоты двух гоблинов.
Привратник, тяжело дыша, начал привязывать канат к столбу, а глава стражи, выйдя за ворота, вынес перед собой руку с зажатым в кулаке факелом и несколько раз поводил ею вправо-влево, словно отгоняя тьму. Сощурился. Площадь, на которую падал свет от факела, была совсем крохотной, ночью в этих местах главенствует только темнота, и этот малюсенький огонёк казался ей так, непонятным безобразием, которому она, так уж и быть, предоставит возможность существовать.
— Помогите! Помогите!
Всё тот же голос. Старик бросил взгляд на лучников, мол, не зевайте, и, если что, стреляйте без приказа.
Гоблин, выставив перед собой наравне с факелом играющий в свете огня бликами меч, медленно направился вперёд — туда, откуда, собственно, и слышался голос о помощи. Одна его нога утонула в неглубоком слое болотной воды. Ничего, это не трясина, да и знает он тут каждый кустик и овраг, уже давно на собственных ошибках изведал, где болото даёт шанс пройти, а где забирает в мир духов навсегда. Так что ничего, не утонет.
— Помогите!
Гоблин сделал несколько перебегов вперёд, но так, чтобы не уходить из зоны видимости лучников. Дальше — смерть, особенно ночью. Если через несколько шагов он не увидит того, кто послужил причиной крика, то разворачивается и бегом направляется назад, за родной частокол клана. Ибо в таком случае — точно тодплаги. Эти твари всегда так действуют: заманивают тебя куда подальше от посторонних глаз, и накидываются целой стаей. Потом не останется от тебя ни могилы, ни костей, которые пойдут им на ожерелья.
Но только старый стражник решил, что пора поворачивать, как свет факела выловил чей-то силуэт, что мерцал у ближайшего дерева. Гоблин подошёл поближе и застыл в недоумении. Опустили луки стоявшие на стене стражники, недоумённо переглядываясь меж друг другом.
Свет факела открыл такую картину: два гоблина — один в ободранной одежде, еле стоящий на ногах, израненный, явно на последнем издыхании, поддерживает, хотя, скорее, даже несёт, ещё одного, одетого в мех, обвешанного амулетами, но совсем белого, не дышащего.
— Помогите… — совсем уже тихо прошептал тот, и рухнул на колени, собираясь упасть в болото, но старик сориентировался быстро и, на ходу вонзив факел острым концом в вязкую от болотной жижи землю, подхватил их обоих, не давая тем упасть, и окликнул остальных:
— Да чтоб вас, дети тугодумные! Сами додуматься не можете?! Быстро сюда, поднимайте тревогу, экстренный сбор! У нас здесь раненый… и убитый!
Но это было сказано скорее так, для проформы. Бойцы и так прекрасно знали, что делать в такой ситуации: несколько гоблинов побежали будить Верховных Шаманов и Главу клана, а другие, привычно и по-молодецки шустро спрыгивая со стены, поспешили на помощь командиру.
Следующие несколько минут прошли в невероятном напряжении.
Внесённые на территорию клана тела уложили на бегло собранные лежаки из веток и водорослей. К месту происшествия сбежались Верховные Шаманы. Одна из них — гоблинша в летах, с седыми, опадающими почти до самой земли волосами, опирающаяся на посох, сделанный из кости болотного Живобрюха, склонилась над телом раненого и тяжело дышащего гоблина и, прикрыв глаза, положила костлявую серую руку ему на грудь. Некоторое время она молчала, а затем, словно вспомнив что-то, резко раскрыла глаза и обернулась к окружившим их бойцам:
