Справа от Великого Орка обнаружилась шеренга тоненьких и темных женских фигур под покрывалами из пальмовой рогожи, а слева выстроилась такая же шеренга посвящаемых гоблинов с факелами в руках.
Великий окинул собравшихся яростно горящим взглядом, воздел обе руки к небу и проревел:
— Урукхай!
И тотчас же из темноты справа выступила женщина, поднялась на пьедестал идола и выдернула из патронташа то, что братья сначала приняли за крупнокалиберный патрон. Держа это в одной руке, женщина взяла за руку молодого гоблина из левой шеренги и пропала с ним во мгле, засунув ненужный факел в освободившуюся ячейку патронташа.
— Урукхай! — опять взревел Великий Орк.
— Урукхай! — отозвался молодой басок из темноты.
А справа и слева в круг света уже вступили другая женщина и другой гоблин, и опять Великий Орк взревел:
— Урукхай!
Так продолжалось до тех пор, пока патронташ на поясе Парфена не опустел, а вокруг талии идола не образовался целый пионерский костер из отчаянно сыплющих искрами гоблинских факелов.
— Урукхай! — Ревели уже все собравшиеся. — Отдай огонь своей юности! Отдай! Отдай! Отдай!
Объятый пламенем Парфен грозно возвестил на всю округу медным колокольным голосом:
— Кончено!
И официальная часть закончилась, Великий Орк шумно утер трудовой пот с широкого лба и, на ходу снимая церемониальный золотой передник, направился к отдельному столику, за которым его дожидался какой-то тощий, размалеванный с ног до головы светящимися полосами субъект. Среди гостей проворно забегали хоббиты-официанты, у ног истукана, на радость публике и Парфену, принялись извиваться и струиться профессиональные стриптизерщи-эльфийки. Из кустов стали выползать счастливые молодые гоблины со своими подружками, впервые использовавшие дарованную Урукхаем мужественность по назначению.
— А с кем это там Великий Орк? — полюбопытствовал у пробегавшего мимо хоббита любознательный Василий.
— Его Грозность изволят с Вождем Черных Карачунов беседовать! — шепотком объяснил хоббит. — Небось, опять пари держать будут, ох, и жулик же этот карачун, даром, что туземец! Но наш Великий по части выпивки покруче будет, так что, пары-другой жен вождь таки лишится. Ну да, у него их много, не обедняет!
— Скажи-ка, любезный, а чего это здесь все по-русски разговаривают? — спросил официанта Даниил. — И Абдулла, и ты вот, и вообще все?
— Как это, по-русски? — изумился в свою очередь хоббит. — Мы по-своему разговариваем, по-междуземски.
— А кажется, что по-русски! — восхитился Иван. — До чего же похоже получается!
— Так ведь Междуземье же за углом, мать твою гладь! — объяснил официант и почесал мохнатую щиколотку, торчащую из штанины с атласным лампасом. — Еще чего-нибудь желаете? Горячее заказывать будете?
Тут у столика появилась широкая рожа, цвет которой распознать было невозможно из-за высокохудожественных татуировок, покрывавших все тело ее обладателя.
— Спорим на жену, что тебе меня не перепить? — вежливо обратилась рожа к Даниилу, признав в нем старшего.
— Нет у нас жен, — ответил за брата Иван. — Не на что нам спорить?
— Возьми напрокат у кого-нибудь, и давай соревноваться! — не отставала рожа. — А то уважать не буду!
— А ты кто, собственно такой? — спросил задетый Даниил. — Впервые он почувствовал себя неполноценным оттого, что был холост. Раньше все было с точностью наоборот.
— Я — черный карачун! — гордо сказал черный карачун. — И у меня достаточно жен, чтобы одолжить тебе пару другую для спора. За деньги, конечно. Деньги-то у тебя есть?
— Есть! — неосмотрительно вякнул Даниил, и сам об этом тут же пожалел, потому что карачун немедленно выволок невесть откуда пару зловеще раскрашенных созданий и подтолкнул их к столу. В хулиме он их прятал, что ли?
Даниил, вздохнув, отделил от пачки несколько купюр и протянул их карачуна. На этот раз было видно, что все свое богатство карачун носит именно в хулиме, потому что купюры буквально канули в эту часть гардероба карачуна, представляющую собой не то продолговатую высушенную тыкву, не то кабачок, привязанный веревочками к талии.
— Эх, не добрались, видно до вас еще русские туристы! — сказал Даниил. — Ну, давай, посмотрим, на что ты способен!
— Брось, Данька, не заводись, зачем тебе лишние жены? — попытался образумить братца Иван.
— Так ведь задарма же, — Даниил покосился на одолженных жен. — Вон какие ладные карачуночки, у нас в Растюпинске таких и не видывали.
— Бесплатные дамочки бывают только в мужеловке, — назидательно промолвил Василий и принялся наигрывать на гуслях что-то безразлично-веселое.
Несмотря на худобу, карачун, как выяснилось, был способен очень и очень на многое, но все-таки тягаться с природным россиянином, да еще уроженцем Растюпинска, по части потребления горячительных напитков, ему было рановато.
Поэтому через пару часов Даниил оказался счастливым обладателем двух чумазых милашек, цвет кожи которых определить в темноте не представлялось возможным из-за толстого слоя смешанной с каким-то маслом разноцветной краски.
