Но какже обходились в этот безмонетный период? Предлагается такой ответ: «на смену монетам пришли серебряные слитки». Позвольте, но отчего же из этих серебряных слитков нельзя было наделать монет? Что тому мешало? Неужели никому не пришло в голову? Ведь тот же В. Л. Янин считает, что в качестве средства для широкого денежного обращения серебряные слитки – гривны – не годятся, слишком уж большой у них «номинал»: «Слитки, ни в коей мере не вторгаясь в область мелкого товарно-денежного обращения, являются наиболее удобной формой для выполнения функции средства обращения и платежа при крупных торговых и платежных операциях». Как же выходить из этого положения? Ведь и «употребление пушнины в качестве средства обращения может быть только эпизодическим в силу ее непрочности». Приходится прибегать к совершенно уже курьезным предположениям: В. Л. Янин считает, что в качестве разменной «монеты» для денежных расчетов в Киевской Руси использовались… шиферные пряслица, то есть красноватые обточенные камушки с дырочкой посредине, насаживаемые на веретено, чтобы придать ему устойчивость. Эх, вот их-то, а не дефицитное серебро, и надо было метать в толпу транжиристому Владимиру Мономаху! Впрочем, вряд ли бы такое внедрение пряслиц даже самим Мономахом привело бы к позитивным результатам в экономике. Недаром Петру Могиле в наследство остались лишь руины Десятинной церкви. Видимо, сбор церковной десятины шиферными пряслицами и привел к столь печальному состоянию дел.
Мы говорили о монетном кризисе, продолжавшемся до 14 века. Но это только цветочки. Собственно, все, за что ни возьмись, на территории бывшей Киевской Руси в период с 14 по 17 века находилось в глубоком кризисе. Отсутствовали всякие следы былого великолепия якобы могучей державы. Курьезным отражением этого «парадокса» служит статья Михаила Лайкова «Дом последнего дня» (журнал «Москва», 2008, № 6). Проанализировав свидетельства резкого снижения плотности населения и полного упадка хозяйственной жизни на всей территории Древней Руси после 13 века и осознав, что никакое нашествие не могло привести к такому результату, М. Лайков приходит к единственно возможному, на его взгляд, выводу: это результат атомного взрыва и последующего вымирания древних русичей от лучевой болезни. Ну что ж, по крайней мере, автор честно взглянул в глаза существующей проблеме и не спрятался за фразы, типа «и действительно, обладая целостным и достаточно полным представлением о древнерусском периоде, мы, к сожалению, плохо ориентируемся в событиях позднего, более близкого к нам времени, особенно в событиях загадочного 14 века, которые иногда вообще не поддаются реконструкции» (Исторiя України в особах. Литовсько-польська доба Київ, «Україна», 1997, с. 4) (О причинах этой «загадочности» см. 4.1.3).
Но кто и зачем внедрил идеологический проект «Киевская Русь на Днепре», используя для этого истории, повествующие совсем о других местах?
Современная российская историография начинается с Василия Татищева (1688–1750). С. М. Соловьев так писал о Татищеве: «Он первый начал обрабатывание русской истории, как следовало начать; первый дал понятие о том, как приняться за дело; первый показал, что такое русская история» (С. М. Соловьев
Говоря об источниках своих познаний о русской истории, Татищев ссылается на русские летописи и Киевский Синопсис. Киевский Синопсис в свою очередь ссылается на русские летописи и польского историка Матея Стрыйковского. Стрыйковский ссылается на русские летописи и Сигизмунда Герберштейна. Герберштейн ссылается на русские летописи. В трех последних случаях – Синопсис, Стрыйковский, Герберштейн – ничего конкретного о русских летописях не сообщается. (Синопсис, правда, называет имя летописца – Нестор, Однако чуть ниже мы увидим, чего стоит эта информация).
«Московия» Сигизмунда Герберштейна (1549), «Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси» Матея Стрыйковского (1582) и «Синопсис, или Краткое описание о начале русского народа» (Киевский Синопсис) (1674) и были до 18 века основными книгами, которые содержали сведения о Киевской Руси на Днепре.
