– Большевики в России – это навсегда, и не надо этого пугаться, – ответил я. – В ближайшее время эта власть изменится, и очень значительно, так как я уже начал выбивать из господина Ульянова-Ленина всю ту дурь, которой он набрался у Маркса и Энгельса. И еще немного информации к размышлению. Месье Троцкий, которого я нейтрализовал у вас на глазах, не только являлся одним из лидеров большевистской партии, но и представлял в ней американских банкиров еврейского происхождения Шиффов, Кунов и Леебов. Господин Свердлов, о котором вы тоже, наверное, наслышаны, связан с французскими Ротшильдами. Есть в руководстве большевистской партии и проводники британского влияния. Все те личности, которые сейчас громко кричат о революционной войне с Германией, на самом деле стараются в интересах Антанты. Могу вам обещать, что со всей этой публикой будет то же самое, что и с господином Троцким. Они исчезнут из этого мира, и вы о них больше не услышите, а возглавлять Советскую Россию будут люди, руководствующиеся исключительно интересами великого русского народа.
– Мы бы хотели, что большевистское правительство России прекратило разлагающую агитацию и пропаганду, нацеленную на германские войска, – буркнул генерал Гофман. – Пусть они прекратят призывать к свержению и убийству нашего любимого кайзера, а иначе никакое соглашение между нами не может быть возможно.
– Пункт о взаимном невмешательстве во внутренние дела будет включен в мирный договор, – ответил я, – и все, кто пожелает его нарушить, вылетят во тьму внешнюю. Я за этим прослежу. Господин Троцкий и ему подобные убеждали нынешнего советского вождя в неизбежности скорого наступления Мировой революции, но я уже объяснил господину Ульянову-Ленину, что эти надежды тщетны. Советская Россия должна заниматься своими собственными делами, которых у нее накопилось больше чем достаточно, и не лезть с поучениями к соседям. Лет через двадцать жизнь сама покажет, чья система была более успешна, и вот тогда можно будет вернуться к этому вопросу снова.
– А если мы не будем подписывать с вами никакого соглашения, а просто попытаемся ликвидировать большевизм как явление? – надувшись будто индюк, заявил генерал Гофман.
– В таком случае, мой дорогой Макс, готовьтесь к земле, – усмехнулся я. – Дубина у меня в руках тяжелая, полномочия неограниченные, и никого мне не будет жалко, кроме несчастных народов, страдающих под властью откровенных придурков. Бить я в таком случае буду прямо по головам власть имущих, стараясь не задевать простолюдинов. Мировая Революция в Европе возможна только в том случае, если кто-то разнесет там все вдребезги, а потом поставит на развалины свой подкованный сапог красной кожи, объясняя местному населению, как жить и во что верить. Если вы будете вести себя безответственно, то я, так уж и быть, возьму на себя этот труд. Только в таком случае не обижайтесь, ибо пощады не будет никому из виновных. Не хотите по-хорошему, будет вам по-плохому.
Видимо, по ходу объяснения «политики партии» из меня опять в полный рост вылез архангел, потому члены делегаций уставились на меня с откровенным страхом.
– Герр Гофман, – сухо произнес статс-секретарь Кюльман, – вместо того, чтобы делать безответственные заявления, вы бы лучше приготовились отправиться вместе с человеком господина Серегина проинспектировать его наличные войска. Очень глупо задирать силу, пределов могущества которой мы себе пока не представляем. К тому же, насколько я понимаю, действовать эти войска будут не на фронте, как обычные армии, а прямо в нашем глубоком тылу. Штаб Восточного фронта был захвачен ими в течение четверти часа, и то же самое может случиться с королевским дворцом Сан-Суси в Потсдаме или любым другим местом.
– Вы все правильно понимаете, герр Кюльман, – сказал я, – а потому пора прекращать пустые разговоры и заняться делом. Военные пусть обнюхивают дубину, которой их будут гвоздить в случае неправильного поведения, а вы, как статс-секретарь Германской империи, должны составить два документа для вашего любимого кайзера. Во-первых, краткую телеграмму, которую можно будет отправить обычным путем, во-вторых, подробный отчет, который я сегодня ночью положу прямо на письменный стол Вильгельма Фридриховича. Но перед тем, как вы займетесь составлением последнего документа, мы с вами возьмем с собой графа Чернина и сходим в Петроград к господину Ульянову-Ленину, чтобы вы могли припасть к первоисточнику и напрямую утрясти черновик мирного договора с вождем советского государства. Безопасность и неприкосновенность вам обоим при этом я гарантирую.
– И что, это так просто? – усомнился граф Чернин. – Раз – и у господина Ульянова-Ленина?
– Да, это так просто, – сказал я. – Раз – и там. Дальнейшее будет зависеть уже от вас.
– Э-э, господин Серегин, – из рядов болгарской делегации на вполне понятном русском языке сказал господин в штатском, смахивающий на отставного военного, – вы назвали себя, в числе прочего, защитником болгарского народа, но о Болгарии сегодня вами не было сказано ни слова.
